Затем фонарь был погашен и вручен мне.

И лишь тогда молчание было нарушено. Спасибо тебе, брат. Мне еще никогда так быстро не платили столько денег за мои алмазы. Ты мне настоящий брат.

По правде говоря, я поступил так, подчинившись внезапному импульсу. Возможная стоимость алмазов меня вовсе не интересовала. Зато я отлично помнил, как боялся, что меня поймают со всеми этими деньгами в чемодане. Да и обмен такого количества сонгайских денег мог оказаться затруднительным. Фокус с зажженным фонарем внушил мне большое доверие, и я не сомневался, что стоит мне благополучно переправить фитиль за границу, как скрытое в нем богатство поможет мне в исполнении моего замысла. Хочешь, я провожу тебя за границу. Я знаю все здешние места как свои пять пальцев. Ну, конечно! поспешно воскликнул я. А фонарь зажечь?

Он задумался. У тебя еще есть деньги в чемодане? Да. Много? Примерно столько же, сколько я дал тебе. Тогда лучше не зажигать. Чемодан-то патрульные непременно обыщут, если заметят нас. Ну, пошли. Надо перейти границу до рассвета.

Он вскочил на ноги, схватил мой чемодан и пошел вперед своей прежней походкой неторопливой, размеренной и спокойной. Теперь мне даже кажется странным, что тогда я ни на секунду не усомнился в честности его намерений.

Шесть часов спустя я простился с ним у околицы маленькой пограничной деревушки. В сером свете занимавшейся зари я наконец рассмотрел своего широкоплечего спутника. Его большие глаза были удивительно добрыми и кроткими. Вскоре он исчез в высокой траве в том направлении, откуда мы пришли.

Теперь, когда мне уже не грозил обыск, я вылил керосин из фонаря, выудил нижний конец драгоценного фитиля, выдернул его, а фонарь выбросил. Поблуждав немного, я вышел на проезжую дорогу, остановил первый же грузовик и благополучно добрался до ближайшего городка.

Это был даже не городок, а поселок, но все же мне удалось отыскать там земляка, который за фунт с радостью предоставил мне ужин и ночлег.