Я взял письмо.

Оно было адресовано фирмой Кодак сеньору Кемалю Дахручу, штемпель Буэнос-Айреса, отправлено неделю назад. Ну и что? спросил я. Как что? Я, конечно, знаю, что это не разрешается, да наплевать. Я посмотрел письмо на свет. Ну и что? снова спросил я. Они пишут о роликах, которые мы запрашивали. Я зевнул. Ради этого ты меня разбудил? Что же мне делать? Отнести ему письмо?

Я промолчал, очень хотелось послать его подальше. Они пишут, что давно отправили нашу пленку. Даже указывают дату отправки, объяснил Почтальон.

Я взял конверт, покрутил в руках, убедился, что он запечатан, поискал хоть какую-нибудь щелочку, чтобы открыть его ногтем. Ничего. Тогда я вернул его Почтальону. Может быть, заставить Турка вскрыть конверт при нас? Старик, я лег в шесть утра и ничего не соображаю. Придержи письмо, вечером отнесем все вместе.

И снова лег, накрыв голову подушкой. Куница убежден, что нужно вскрыть письмо, сказал Почтальон, вставая со стула. Он говорит, что наши ролики у Турка, он их спрятал где-нибудь в лавке, но, если мы отдадим ему запечатанное письмо, он будет все отрицать.

Я ничего не ответил. Почтальон постоял у моей кровати еще несколько секунд, постукивая пальцем по конверту, чтобы напомнить о своем присутствии. Потом он все-таки ушел. Взвешивая предложение Куницы, я вдруг подумал, и почему-то эта мысль запала мне в голову, что все это могут быть выдумки Почтальона, он просто хочет, чтобы я проводил его до лавки Турка. Если это так, то его хитрость удалась! Услышав, как он прощается с мамой, сейчас хлопнет наружная дверь, я вскочил и бросился к окну. Эй, подожди. Пойдем вместе!