Я протянул руку.

Не могу же я подписать эту бумагу, не прочитав ее, Кваку. Тот, кто ее писал, не хочет, чтобы ты ее читал, господин.

Я пришел к выводу, что в случае, если это было письменное обязательство осуществить слияние нашей партии с НСЖК, у меня остается один выход: подписать, а потом отказаться выполнить свое обещание, как полученное с применением насилия. Но, с другой стороны, содержание документа могло быть совсем иным. Это представлялось тем более вероятным, что Кваку получил инструкцию не давать мне его в руки. Возможно, ему было велено сначала добиться у меня устного согласия на это слияние. В течение многих веков гарантией всяческих сделок и обязательств у нас были только словесные заверения, и поэтому мы придаем им гораздо большее значение, чем многие другие народы. Дав слово, мы держим его. Скорее всего, наниматели Кваку несколько наивно рассчитывали на это обстоятельство и надеялись, что ему будет нетрудно вырвать у меня такое обещание, пока я еще не оправлюсь от растерянности первых минут.

Кваку, однако, не проявил достаточной настойчивости и вопреки указаниям своих хозяев сразу же потребовал, чтобы я подписал таинственную бумагу. Возможно, он торопился поскорее заручиться вещественным доказательством успеха своей миссии, по предъявлении которого он должен был получить остальную часть обещанного вознаграждения.

Если бы я мог хоть на миг заглянуть в эту бумагу, подумал я с отчаянием. Мысль о том, что я не знаю, какие обязательства даю от своего имени или от имени Х1ЕО, была невыносимо мучительна. Кваку, если ты не умеешь читать, так как же ты узнаешь, что я расписался правильно? спросил я в надежде, что эта деталь была упущена.

Он вытащил из кармана брюк другой листок. Я узнал карточку министерства труда, которую в нашей стране должен был подписывать каждый наниматель и которая затем хранилась у нанятого. Сосредоточенно хмуря брови, он стал молча рассматривать карточку с обеих сторон. В конце концов он отыскал нужное место и прижал коричневый палец к строке, на которой стояла моя подпись я узнал ее, хотя Кваку продолжал из осторожности держаться от меня в нескольких шагах. Читать человека учит человек, бог учит человека видеть. Глаза, которые дал мне бог, посмотрят на обе подписи и скажут мне, одинаковы они или нет, Кваку говорил презрительно, словно удивляясь моей недогадливости.