Я посмотрел на дорогу.

Телеграфных столбов нигде не было видно, следовательно, о моем исчезновении, даже если оно уже стало известно в Сагресе, тут еще не может знать никто. Тем не менее благоразумие подсказывало мне, что незаконный переход границы лучше будет осуществить в темноте. Наконец наступила ночь, и небо на этот раз было затянуто тучами. Чтобы сверяться с компасом, мне приходилось зажигать спички, но я благополучно прошел некоторое расстояние на юг вдоль границы, а потом повернул на восток. Я не искал тропок, а пробирался напрямик через высокую траву и мелкий кустарник.

Я сознательно выбрал именно этот участок, где граница шла не по реке, так как многолюдие пограничных мостов и паромов меня совсем не устраивало. Но теперь мне казалось, что мрак вокруг меня кишит тенями, которые, толкаясь и отпихивая друг друга, устремляются к невидимой границе, чтобы незаметно через нее перебраться. Яркие огоньки светляков и светящихся жуков представлялись моему разгоряченному воображению алмазами, мерцающими в глубине карманов бесчисленных контрабандистов. Мне кажется, я не раз уже упоминал, насколько я робок по натуре, и не стану скрывать, какая ледяная дрожь пробирала меня в эту ночь при мысли, что я вот-вот попаду в руки собственной полиции. Я понимал, что, откройся мое инкогнито, мне никакими силами не удастся разумно объяснить свое поведение. И это обстоятельство пугало меня гораздо больше того, что я впервые в жизни нарушил закон и могу понести за это соответствующее наказание. Меня мучило сознание, что в случае разоблачения меня сочтут не преступником, а душевнобольным.

Я снова чиркнул спичкой, взглянул на компас, задул огонек и вдруг заметил, что ярдах в ста от меня виднеется пятно света. На этот раз ошибки быть не могло: свет отливал старым червонным золотом керосинового фонаря и был совсем не похож на голубоватое серебро светляков. А кроме того, пятно двигалось медленно, настороженно оно приближалось ко мне. По его раскачиванию я мог судить о походке человека, несущего фонарь: он шел уверенным размеренным шагом следопыта шагом охотника, а не гонимой дичи.