Я окаменел от ужаса.

Если бы я бросился в сторону, едва завидев свет, мне, быть может, и удалось бы остаться незамеченным, но теперь расстояние между нами сократилось настолько, что идущий услышал бы шуршание травы, сделай я хотя бы шаг. Когда я несколько оправился от слепого ужаса первых секунд и ко мне вернулась способность рассуждать, я понял, что у меня остается только один шанс: если неизвестный не заметил меня, а пошел в этом направлении случайно, в оставшиеся несколько секунд он мог еще свернуть в сторону.

С томительной медлительностью расстояние сокращалось, а свет продолжал надвигаться прямо на меня. Напрягая зрение, я пытался рассмотреть фигуру позади пляшущего пятна, но фитиль в фонаре был привернут, и мне удалось разглядеть лишь высокий бесформенный силуэт.

Затем, когда нас разделяло уже всего несколько футов и казалось, что незнакомец неминуемо натолкнется на меня, он вдруг остановился как вкопанный. Я как сейчас вижу выражение, появившееся на его лице, едва он меня заметил, и слышу крик, сорвавшийся с его губ. Это был животный ужас: глаза выпучились, мускулы шеи вздулись, рот искривился. И крик был криком загнанного зверя хриплый, короткий визг, полный смертельной тоски. Но я не помню, почувствовал ли я хоть какое-нибудь облегчение, когда оказалось, что незнакомец боится меня куда больше, чем я его. Секунды две мы стояли неподвижно, боясь пошевелиться, и только фонарь качался между нами, но и его колебания постепенно затихали. Затем что-то во внешности незнакомца толкнуло меня поздороваться с ним на хауса. И по его лицу, обнажая зубы, совсем желтые в этом свете, и дальше по щекам к вспотевшему лбу, который по той же причине казался шишковатым, поползла медленная радостная улыбка так во всем мире улыбаются друг другу только близкие родственники.

Москва, ул. Тимура Фрунзе, д. 18
+7 (495) 2367198