Вывеска почты.

Напротив которой мы остановились, сказала мне, что я нахожусь в том самом большом селении милях в двух от границы, куда я и хотел добраться. Буркнув спасибо в адрес покрытой масляными пятнами спины, которая трудолюбиво изгибалась под капотом грузовика, я оглядел улицу в поисках лавочки. Она оказалась совсем рядом, и вскоре в моем чемодане вместо двух фунтовых купюр лежало несколько банок с рисом, соусом эгузи и арахисовой пастой. Вид у этих консервов был весьма древний, и я вознес горячую молитву неберам, чтобы на этот раз искусство герметического закупоривания оказалось на достаточной высоте. Я не привлекал к себе любопытных взглядов и решил, что могу не опасаться за свое инкогнито. Отыскав спокойное местечко в роще за деревней, я сытно поел в первый раз почти за сутки. Еда показалась мне очень вкусной, тем более, что я запивал ее пальмовым вином, купленным у бродячего торговца.

После этого я уснул, а когда проснулся, день уже клонился к вечеру и моя шея, опиравшаяся на ребро чемодана, совсем онемела. Я встал, поднял чемодан и направился в сторону границы, чтобы ознакомиться с обстановкой. Пограничный пост представлял собой крепкий шлагбаум, перед которым стояло несколько грузовиков. Вокруг толпились их пассажиры и таможенники. Как я и опасался, перейти границу неузнанным было почти невозможно. В былые дни, когда еще не существовало полиции, это не составило бы труда. Но теперь в пограничную охрану назначались полицейские, проходившие обучение в столице и некоторое время служившие там. Я не мог рисковать. Кроме того, у меня не было никаких документов, а в чемодане хранилась сумма, значительно превышавшая предел, допускавшийся таможенными правилами.

Я вернулся назад к поселку и, расположившись в той же роще, достал карту и компас. Лес в этом районе не был особенно густым, и на первый взгляд могло показаться, что совсем нетрудно обойти заставу и с помощью компаса пересечь границу в другом месте. Однако мне лучше, чем кому-либо, было известно, какого размаха достигла тут контрабанда алмазов, и теперь силы закона и порядка гораздо бдительнее, чем прежде, охраняли эту границу по моему же собственному настоянию, подумал я с некоторой иронией.