Вы, два куска дерьма, молчать!

Работать надо! крикнул нам солдат с жабьей рожей и хватанул меня прикладом по шее. Мимо как раз проходила мисс Хелен, вертя задницей, как носорожиха во время течки.

Удар прикладом я стерпел молча.

Молчал я и когда мне в голову пришла мысль, что в один прекрасный день на этом насекомом, как говорили мои братья, или телеграпе, как говорил пузан, одним словом, на этой самой штуковине тот же голубоглазый пузан выстучит известие, что мы я и мои братья осатанели, свернули шеи всем солдатам, а мисс Хелен затравили собаками, раздели догола и изнасиловали. Все вместе! Чтобы свести счеты и излить желчь. Так-то!

С каждым днем мы становились все больше похожи на свою землю ни страдания, ни годы уже ничего не меняли в наших лицах.

Мы до того обнищали, что все ногти сгрызли, даже глистов нечем было обмануть. Впрочем, про глистов это я для красного словца: бедняги так давно не получали ни крошки, что без всяких глистогонных дали деру из наших желудков. Кожа висела на нас, как на вешалках. Мы стали похожи на потерпевших кораблекрушение, впрочем, это тоже для красного словца, ведь мы никогда не видели кораблекрушения, а уж тем более потерпевших кораблекрушение.

Попросту говоря дела наши шли все хуже и хуже.

А сельскохозяйственный уполномоченный приложил все силы, чтобы и дальше так продолжалось. Последний раз, когда мы его видели, он заявил, поклявшись здоровьем виновницы дней своих, что от правительства нам помощи больше не видать, единственное, на что мы можем рассчитывать, это на переселение куда-нибудь в другое место, так как эта мертвая от безводья земля нас погубит.

Но мы отсюда никуда не двинемся, хоть сам дьявол нас тащи. В этой сухой земле лежат все наши покойники, и мы уедем, только если нам позволят взять с собой их кости. А может, все равно никуда не поедем.

Нас тут осталось теперь меньше трети против прежнего. Сыновья и дочери подрастали и уезжали. А дальше одно из двух: или им было очень хорошо, или очень скверно, но в любом случае они не возвращались и даже не вспоминали нас. Видно, чужие ветры выдувают из памяти прошлое. А больше всего нас бесит, что наши жены рожали детей, одного за другим, и потому на этом свете не задерживались.

Наверное, поэтому мы сейчас живем только тем, что слушаем радио: а вдруг среди незабываемых болеро прозвучит привет и для нас. Вдруг да услышим, что хозяева сельскохозяйственного уполномоченного и сам уполномоченный приказали долго жить.

Хотя вряд ли нам это удастся последние батарейки уже садятся, а деньги кончились черт знает как давно, и в карманах у нас нет ничего, кроме нашей благословенной земли.

А этот аппарат годится только для сеньора и сеньоры.