Война сильно ударила по ним.

Впрочем, всем тогда было трудно, даже мне, так и не закончил Антологию воды, поэзия отвернулась от меня. А помнишь? Когда принесли второе, он закурил трубку, как будто еда перестала интересовать его. Сейчас он пишет роман, собирается закончить к концу года. А ты? Я тоже пишу роман, ответил я с улыбкой и добавил: может быть, мы пишем один и тот же роман? Знаешь, сказал он, у меня роман о двадцатилетних, написанный сорокалетним автором, но если начнем сравнивать, уверен, найдем много общего, хотя и пережили кризис по-разному. Принесли десерт, мы выпили кофе и прошли в его библиотеку. В отличие от того, что я видел в последний раз, кругом царил полнейший беспорядок, везде валялись исписанные листы бумаги, будто ворвался яростный ветер и порушил годами царивший здесь порядок. Это роман о любви, уточнил он. Кстати, ты больше не снимаешь? Нет, ответил я. Пока еще нет. Самое время сделать картину о войне, Малыш. Сейчас мы знаем чуть больше, чем раньше, все это ушло, как заноза, внутрь, надо вытащить занозу, чтобы не болело. Помнишь наш детектив? Тогда счет был один ноль в нашу пользу, в Сан-Тито такого еще не бывало. А помнишь, как мы сорвали предвыборное выступление Турка? Здорово мы его уделали! Помню, конечно, помню! Мы от души посмеялись. Разве я могу забыть? На обратном пути он рассказал, что Почтальона женили на соседской девчонке, она забеременела, был большой скандал. Куница сидел в тюрьме. Да ты что?! Да-да, убил полицейского, кажется, в порядке самозащиты или что-то в этом роде. Это было в разгар выборов. А Маргарита? Она уехала, ответил он. Живет теперь в Санта-Фе. Замужем? Право, не знаю. Я так и не понял, что скрывалось за его улыбкой. Коротышка работает с отцом. Он помолвлен с одной дылдой, выше его на целую голову. Другой твой друг, слабый такой, астматик, открыл собственное дело, сдает напрокат музыкальные инструменты и аппаратуру, гребет деньги лопатой. Значит, у всех все в порядке, сказал я, когда мы остановились у светофора. Он молча посмотрел на меня, как бы говоря: Ну и проходимец же ты! а потом улыбнулся. Что с нами будет через двадцать лет? спросил я, не рассчитывая на ответ. Он вошел в свой банк, а я направился домой. Держи соль, сказал Мавр и насыпал крупной соли в раскрытые ладони Почтальона. Как только они выйдут, сразу бросаешь ее в огонь. А ты, повернулся он к Тощему, наводишь объектив на лица, нет, сначала на желтое пламя. Соль взорвется, они испугаются. Ясно? Подумают, что стреляют. Важно схватить страх на их лицах. Понял?