Война разразилась со страшной силой.

Мы начали подсчитывать павших и нанесенный нам материальный ущерб. Сердце рвалось на части, было так тяжело, как никогда раньше. Привыкшие к словесным баталиям, мы никак не могли смириться с тем, что речь идет о жизни и смерти, что пора кончать наши споры и учиться думать по-новому, понять, что все это очень серьезно и что Мавру угрожает смертельная опасность. Нас вновь охватила лихорадочная страсть к добыванию информации, мы хотели точно и подробно знать, как разворачиваются события. По утрам мы снова сидели у приемника вокруг стола, заваленного газетами и журналами, подбадривая себя время от времени с помощью мате. Мы уже знали, кто врет, а кто говорит правду. Любое сообщение надо было перепроверять по радиостанции Карбе, она почти никогда не повторяла то, что писала наша пресса, иногда разоблачала лондонскую пропаганду, давала более достоверную информацию (позже мы имели возможность убедиться в этом) о событиях, происходивших на юге. Стоило нам обрадоваться какому-нибудь временному успеху, как тут же становилось известно, что нам дали пинка под зад. Бывало, Буэнос-Айрес сообщает о крупной победе, а буквально через несколько минут какая-нибудь европейская радиостанция информирует, что мы потерпели серьезное поражение. Я научился читать газеты. Создавалось впечатление, что все наши газетчики сговорились между собой или же что кто-то дирижирует сверху их хором, боясь, как бы не просочились сведения, способные посеять уныние и пессимизм в народе, не привыкшем разыгрывать на шахматной доске войны собственную жизнь. МЫ ПОБЕЖДАЕМ единственная мысль, которую они не без успеха старались внушить народу. Не важно, что англичане пустили ко дну наш крейсер Бельграно, все равно им не удастся сбросить нас в море. Эту мысль повторяли все средства массовой пропаганды, ежедневно дикторы телевидения во время последних известий упражнялись в словесном фанфаронстве, ни разу не показав ни одного фото с места событий. По мере нарастания военных действий у нас появилась еще одна привычка: по утрам, прежде чем идти к Тощему, мы заходили в булочную, которую держали Барреро, родные братья Мавра. Покупали рогалики и, как бы между прочим, спрашивали, нет ли чего от Мавра. Ничего не было. Где он? Участвует ли в боях? Здоров ли? После того как началась заварушка, перестали приходить письма. Когда стали призывать 1961 год, мы решили, что нам осталось ждать совсем недолго, скоро и мы вступим в игру, а что из этого получится другое дело.