В НАШЕМ ПОСЕЛКЕ

Мы с женой спим, уткнувшись лицом в подушку. Детей у нас нет. В нашем поселке все так спят. В потолок смотреть у нас отваживаются только по пятницам: в этот день ранним утром к нам приезжают на длинных-длинных грузовиках сеньоры в красных остроконечных шляпах н увозят крылья. В субботу вечером их нам возвращают. Известно, что крыльям дают какой-то укрепляющий концентрат, который Компания ввозит из другой страны. Двор, где их питают, должно быть, огромный. А то как бы иначе помещалось там столько голодных, нетерпеливых крыльев? К десяти утра, когда сбор закончен, крылья трепыхаются и поднимают огромную тучу пыли, которая разрастается, темнеет и на долгие часы застит свет всем жителям поселка, потом пыль медленно оседает на крыши домов, сыплется с потолка сквозь щели, покрывает одеяла, полы, шкафы и забивается в нос. Все вещи у нас белые, мягкие. Просыпаемся мы под слоем пыли.

Первая пара крыльев прибыла в стальном, герметически закрытом ящике под тремя замками девяносто лет назад, когда Компания еще только начинала изготовление своей продукции. Сеньор в красной шляпе, еще более остроконечной, чем все другие красные шляпы, вынес ящик из поезда и поставил посреди площади. Наши отцы рассказывали, что крылья были совсем крохотными и ручными два крыла вместе, без туловища, и ни глаз, ни головы, ни лапок, ни хвоста. Их можно было подержать на ладони. Крыльям нравилась потная теплота руки, они не противились, только сжимались в комок. Сквозь редкие перышки просвечивала кожица, розовая, почти прозрачная, как у только что вылупившегося птенца. Эту первую пару крыльев поместили в стенах Компании. Надо было следить, чтобы она хорошенько привыкла к нашему климату и новой обстановке. Говорят, будто мой дед великое множество раз пытался добраться до этой пары и прикончить ее: бунтовал, перебил все стекла в здании Компании, шесть раз, шесть воскресений подряд, подымался на амвон и самым убедительным образом доказывал, что речь идет вовсе не о певчей птичке, но собиравшееся в церкви стадо дураков не понимало, что происходит, до тех самых пор не понимало, пока не прикончил деда удар крыла, а до того дед все бегал по улицам, призывая поддержать его, весь увешанный скапуляриями которые, казалось, сами лезли из его бороды, и гремел железным котелком, словно в колокол бил! хотел пробудить поселок, поднять тревогу. Но в поселке деда считали полоумным, не принимали всерьез, и когда нашли в канаве его труп, засыпанный перьями, порешили, что дед проглотил все свои двадцать два скапулярия, оттого и умер, иначе никто не мог объяснить, что же с ним приключилось.