Ты слышал обо мне?

Он говорил о Мадо. Часто вспоминал. После нескольких кружек пива он много о тебе рассказывал. Нежно и искренне. Говорил, что вместе вам было очень хорошо. Украдкой он бросил на нее взгляд и увидел, что лицо женщины осветила довольная улыбка. Он много рассказывал. Странно. Что странно? Что много рассказывал. Со мной он был очень молчалив. Это мне больше всего в нем нравилось. Казалось, может очень многое рассказать, но больше молчал. Иногда меня это просто из себя выводило. Сказала и улыбнулась. Но он был хороший. Конечно, хороший.

Он поймал себя на том, что говорили они в прошедшем времени, как о покойнике. Почему ты сказала был? спросил он. Потому, что уж наверняка не вернется. Тебе очень важно, вернется он или нет?

Ему захотелось глубже ее понять, чтобы лучше узнать Симеона. Она еще хранила в себе отзвуки, отголоски его жизни. В ее воспоминаниях он все еще жил. Тебе важно это знать? Он настаивал: Чем ты ему нравилась?

Улыбнувшись, женщина взглянула на него с удивлением. Многим. Скажи, чем? Не могу же я тебе обо всем рассказывать. Его трясло, как в лихорадке. Ну, хоть что-нибудь расскажи. Мы говорили по-французски.

Одним из языков, которыми владел Симеон Кала-марис, был французский. Зачем он был ему нужен? Чтобы эта женщина, знавшая стольких мужчин, запомнила его. Они говорили по-французски в каморке этого пансиона. Симеон говорил по-французски с обнаженной женщиной.

Он поднялся с кровати и подошел к тумбочке, на которой хозяйка оставила икону и фотографию в овальном серебряном медальоне. Взял их и протянул женщине. Кому еще Симеон мог оставить эти вещи?