Ты, отозвался Фиде.

А он у нас страшный грубиян, ни ты, ни твоя жена, ни твои дети, ни дети твоих детей никогда не окажетесь дальше, чем за пять легуа от дома. А уж про заграницу и говорить нечего! Сидишь по уши в дерьме и не рыпайся, а то ему, видишь ли, черт-те что мерещится. Заткнитесь вы оба, велел Севе. Лучше пошевелите мозгами, что нам дальше-то делать. А ничего! ответило за нас наше молчание, а уж этим-то языком мы владели в совершенстве с тех пор, как вошли в разум.

Мисс Хелен с непроизносимой фамилией разоделась в пух и прах и отправилась на железнодорожную станцию. Голубоглазый пузан принялся стучать по своему железному насекомому. И забудьте! услышал я его слова не для того.

А она твердит, как попугай, на своем международном языке одно и то же, талдыча ему, зачем изобрели телеграф.

Я видел обоих и кое-что понял из их разговора. И бросился бежать со скоростью восемьдесят миль в час, чтобы побыстрее рассказать всем.

Да ничего не будет, эта фиговина ни на что не годится, сказали мне. Глупые, беззаботные ослы, они радовались, что теперь могут весь божий день и всю грешную ночь напролет валять своих жен. Бог не выдаст, еле переводя дух, заявил мне Кайо, торопясь домой, потому что в постели его ждала жена с уже раздвинутыми ногами.

Я-то не дурак и решил ждать, что же будет дальше. Теперь видите, что эта хреновина годится кое на что! сказал я, когда показались солдаты. И впрямь, твоя правда, согласились со мной наши, когда солдаты прикладами загоняли нас на плантации. Как, ты говоришь, это называется? спросил меня Фиде. Тэлэграп, ответил я. Л кто тебе сказал? Я был на станции, когда пузан ворчал, что тэлэграп не для того изобрели. Кончай дурака валять. Эта штука называется телеграф, возразил Фиде. Ты же знаешь, пузан не выговаривает Ф. Но, как бы он ни назывался, он уже принес мне несчастье. Не только тебе, а всем нам, теперь я возразил Фиде, нам всем поровну досталось.