Теперь иди к нам.

Штатив с камерой отодвинули назад. Третий эпизод: Куница карабкается на крышу дома. Сначала крупным планом его черные руки, цепляющиеся за край крыши, он старается подтянуться. Сверху не видна подставка люксметра, на которую он становится, чтобы забраться на крышу, так что от него особых усилий не

требуется, нужно только чуть-чуть присесть. Главное выражение усилия на лице. Давай поднимайся.

Сначала мы увидели одну руку, ухватившуюся за край крыши, огромное усилие, чуть не сводящее руку в судороге, затем появилась вторая рука. Помедленнее.

А вот и голова, лицо, изможденное усталостью, очень хорошо, оглядывается вокруг. Теперь падай вперед, на крышу. Передохни. Вот так, прекрасно. Как получается, Тощий? То, что надо. Если поднять повыше фонарь, будет еще лучше. Так. Теперь становишься на колени. Очень медленно поднимаешься, делаешь несколько шагов и садишься возле напорного бака. Надо передвинуть камеру примерно на метр назад, сказал Тощий. Почему? Не хватает пространства, чтобы снять его движение к баку.

Мы передвинули штатив с камерой, Тощий рассчитал правильно, и я похлопал его по спине. Ты просто гений.

Довольные результатами репетиции, мы решили передохнуть несколько минут и выкурить по сигарете. В этот момент я встретился взглядом с Маргаритой, она улыбнулась, у меня защекотало нёбо, и это щекотание почему-то отдалось внизу живота. На ней было тонкое платье с широкой юбкой, ветер все время надувал юбку, обнажая ноги, которыми мы все восхищались. Ее это обстоятельство мало беспокоило. Я пытался сконцентрироваться на картине, на том, что говорил Коротышка, на жалобах Куницы, сдерживающего свои естественные потребности в течение нескольких часов. Я старался думать о том, что от Мавра нет никаких вестей, хотя он обещал сразу же написать. Вдруг на горизонте появились первые блики света, совсем не похожего на электрические фонари Сан-Тито.