Улеглась и я потихоньку.

И резче, чем всегда, попробовала вытянуться, расслабить свое скованное тело. Вдруг что-то шевельнулось во мне и настойчиво толкнуло изнутри. Схватившись за бок, я чуть не вскрикнула. Но тут же до крови прикусила губу.

Долго не могла прийти в себя. И лежала в каком-то отупении. Девочки спали безмятежным сном праведниц. И вот тут только в ночной тишине, наедине с собой, я с ужасом поняла, какая беда навалилась на меня.

Я сама предпринимала попытки от нее избавиться. Но тщетно. Было уже поздно, и ничего не помогало.

Ни на минуту не оставлял меня страх. В голове билась одна и та же мысль: что делать? как поступить? Мне стало казаться, что я подошла к стене, за которой непроницаемый мрак.

И тут я поняла, что человек не может оставаться один на один со своей тайной. Я решилась наконец открыться хоть кому-то. Выбор пал на мою ближайшую подругу пусть она разделит со мною этот тяжкий душевный груз.

Бачила, так ее звали, услышав о моей беде, два дня не отходила от меня ни на шаг. И больше от нее не было никакого толку. Вышло так, что мне самой пришлось ее успокаивать. Люди постепенно привыкают ко всякой беде, а тем более к чужой. Понемногу и Бачила стала привыкать к моему положению.

Постоянно думая об одном и том же, закончила я зимний семестр. Бачила, решив навестить своих домашних, уехала из города в аул.

А я уже и на себя не похожа. Но держусь, туго-натуго стягивая под платьем мой слишком заметный живот. ..

И еще на один шаг отважилась позвонила дяде: есть ли у него знакомый врач? Нет-нет, не для аборта, с которым опоздала. Но хотя бы справку получить об освобождении от занятий, хоть на глаза людям не попадаться.

Но дядя был строг. Зачем справка? спросил он.

Я врала, как могла.