Снова какие-то собрания.

Игра в теннис, дни рождения, аэросъемки Сан-Тито, наподобие тех, что я задумал сделать для фильма о войне, но вот наконец, часов около трех, на стене появилась сцена в борделе из Истории проститутки. Мы онемели от удивления, злости и радости одновременно. Как это нам до сих пор не пришло в голову, спрашивал я себя, почему мы раньше ничего не понимали, столько времени это длится, а мы были как под наркозом, как во сне! Сколько раз мы вели разговоры на эту тему с Мавром, с Куницей, с Почтальоном, гадали, кто виноват: Турок? Лаборатория? Почта? Почему мы не подошли к этому делу, как к вопросу жизни и смерти нашей группы? Мы отсняли эту картину больше года назад и только сейчас поняли, что она была практически готова, ее можно монтировать и показывать! Пусть она несовершенна, но мы любим ее, как и все другие наши фильмы. В этот поток мыслей вдруг вкралось сомнение. Разрешили бы нам показать этот фильм? Как бы его оценил Турок и вообще стал ли бы он его оценивать? Позволили бы нам пустить эту картину в кинотеатре Рекс или в Торговом центре? Но ведь то же самое будет и со Стражами порядка, когда дело дойдет до показа, с любой другой картиной, непохожей на религиозный сюжет о старинной часовне! Значит, дело не в пленке. Все это очень серьезно, настолько серьезно, что никто не решался даже обсуждать подобную тему. Мы продолжали смотреть: вот Куница трогает Маргариту за зад! А вот сцена пыток в подвале! И, наконец, почти что на рассвете, сцена изнасилования! Мало того, что это были самые сильные сцены фильма, они еще и прекрасно получились, почти что безупречно, так, как мы этого хотели, стремясь к слиянию зрительного образа с идеей фильма. За окном занимался день, а на душе у нас становилось все тяжелее и тяжелее. Сейчас лопну от злости, сказал Куница. Надо поджечь его лавку, предложила Маргарита.

Такой я ее видел впервые, почти что незнакомая девушка. Устроить ему скандал в муниципалитете, сволочь он, сказал Тощий. Ну кто бы мог подумать! У меня больше оснований расправиться с ним, чем у вас. И я требую, чтобы эта честь была оказана мне, решительно заявил Куница. Почему? А ты что думаешь, Маргарита? У нас у всех достаточно оснований.

Куница отрицательно покачал головой, подошел очень близко к Маргарите, чуть ли не касаясь носом ее носа, и сказал: