Он ничего никому не рассказывал.

Боялся, что у него украдут идею, требующую немалой смелости и самоконтроля. О его плане знали только мать и братья и помогали ему, как могли. Когда Мавр, вернувшись домой после медицинской комиссии, рассказал нам, что ему пришлось вытерпеть, мы поразились его готовности пойти на все во имя своей цели. На столе дымилось приготовленное мамой жаркое, мы праздновали временное возвращение Мавра и начало монтажа нашего детектива, слушая его рассказ о пережитых мытарствах. В дальнейшем он никогда не возвращался к этой истории, как будто бы ее и не было, но в тот вечер он нас поразил. Сначала над тобой начинают измываться старики, то есть старослужащие. У тебя длинные волосы, твоя невеста такая-то и такая-то, она тебе наставляет рога и все такое. Я решил терпеть, понимая, что они не отстанут, пока не откупишься, да только все это псу под хвост. Надо мной они издевались потому, что с самого начала я притворился полным идиотом, черта с два я вам буду платить! Все они там какие-то недомерки, от горшка два вершка, он поднял руку в рост Коротышки. Но я решил не заводиться, а думать о том, как будет хорошо, когда меня признают негодным. Вот сволочи! В общем, я прикинулся полным кретином и встал в очередь, где принимали документы. Кругом было полно солдат. Пока тебя не забрили, они рукам воли не дают, только смотрят на тебя многообещающим взглядом, но еще не трогают, ждут, когда ты будешь в их власти. Была бы их воля, они бы начали измываться с того самого момента, когда ты впервые вошел в ворота воинской части. А пока они стоят и кричат тебе всякие мерзости, но все же это лучше, чем то, что они делают с новобранцами в казармах. Они обзывают тебя скотиной, дерьмом, специально сбивают тебя с толку, посылая не в ту очередь, заставляют дважды стоять голым в очереди. Мимо меня прошел какой-то сержант. Видать, на него произвел впечатление мой краник. Он

ничего не сказал, просто уставился. А я, как назло, думал в этот момент о Маргарите, что привело к соответствующим результатам. Но я все равно из роли не выхожу: стою себе голый с лицом полного идиота, и точка. Меня обмерили и заявили, что гожусь в гренадеры, но вот лицом не вышел. Потом заставили читать буквы и поняли, что я мошенничаю. Ничего нельзя было сделать, любая уловка немедленно обнаруживалась.