Разумеется, они были абсолютно правы.

Нам действительно не следовало вмешиваться. Но меня их ответ вверг в глубочайшее уныние. Вместо облегчения я почувствовал острое разочарование. Я не отказался от своего намерения поехать в Южную Африку, но теперь его выполнение значительно осложнялось. Мне не только грозила опасность со стороны южно-африканского правительства, но я должен был еще и как-то обмануть Конгресс, протестовавший против моего приезда. Однако я ничего не мог с собой поделать. Меня влек неумолимый магнит, и никакое новое препятствие не могло меня остановить, а лишь заставляло изыскивать средства для его преодоления.

Теперь я начал готовиться к тайному путешествию на юг. Я заказал лингафонный курс языка банту и все свободные минуты посвящал изучению этого языка, пока наконец не решил, что сумею объясняться на нем. Время от времени мне встречались слова, которые звучали почти так же, как соответствующие слова моего родного языка, и это всегда было мне чрезвычайно приятно.

Потребовались долгие годы напряженного труда, прежде чем я овладел английским языком, но для банту мне понадобилось всего несколько месяцев, хотя теперь я был уже не молод и мой мозг утратил прежнюю восприимчивость.

Затем я взялся за тщательное изучение географии Южной Африки. Карта Южно-Африканского Союза напоминала шахматную доску, так как за несколько лет до этого он был разделен на множество резерваций некоторые (неизменно включавшие самые лучшие земли) для белых, остальные для туземцев, местных цветных и азиатов. Передвижение из одной резервации в другую строго контролировалось. Эта система прикрывалась лозунгами раздельно, но на равных правах и гомрул для каждой расы, однако всему миру было известно, что на самом деле она представляет собой тщательно продуманное и страшное орудие угнетения всех рас, кроме белой.

Среди моих карт была и карта, изданная Конгрессом, которая с поразительной ясностью показывала, что белые южно-африканцы превратили доктрину раздельно, но на равных правах в насмешку и пустой звук.