Я тебя обидел?

Что-нибудь не так? Почему ты не глядишь на меня?

Он притворился, что меня не слышит. Улегся подальше от одеяла и закрыл глаза. Посреди ночи я проснулся и пошел на него взглянуть. Пес лежал на каменном полу с открытыми глазами. Казалось, он сосредоточенно вслушивается в отдаленный шум трамваев и автомашин. Я накрыл его тряпкой и вернулся в постель. Нужно было его поцеловать, подумалось мне. Я было уже совсем поднялся, чтобы это сделать, но снова уснул.

Проснулся я в плохом настроении, решив, что должен быть сдержан с Аугусту. Я дал ему молока с хлебом безо всяких нежностей и уселся за стол на площадке переводить один дрянной детектив. Я вовсе не собирался из-за Аугусту забывать о своих обязанностях. И

благоразумно протрудился до того часа, когда мне надо было идти в редакцию. Без этих переводов мне не прожить. Жалованье, которое мне платят в газете, так, одно названье, а квартплата за последний год почти удвоилась. Благодаря переводам и своим жалким познаниям в английском, а также еще более жалким познаниям в этом языке моего издателя, я могу одеваться, ходить в кино, слушать музыку: я обожаю кабаре. Не судите меня слишком строго, знаю, что это пошло. Обычно я вхожу туда в темных очках и после начала представления. В декабре я наряжаю свое рождественское деревце, думаю, единственное во всем доме, на которое, наверное, с завистью смотрят жильцы из дома напротив. Я также делаю небольшие подарки нескольким женщинам, живущим по соседству. Покупаю шампанское, рождественские фрукты и все прочее. Эти маленькие радости влетают мне в копеечку.

В тот день я ушел, ничего не сказав и даже не взглянув на Аугусту. Я хотел его обидеть, уязвить. Вернулся позднее обычного. Однако, открыв дверь, увидал сцену, которая полоснула мне по сердцу и заставила забыть о своей обиде. Аугусту мордой тыкался в миску из-под воды, сухую, как его язык, и катал ее по квартире. Этого больше не повторится, Аугусту.