У нас не было возможности выбирать.

Даже когда такая возможность появилась, мы не смогли ею воспользоваться, потому что были напичканы идеями насилия, на наших глазах рушились диктаторские режимы, а мы продолжали бороться для того, чтобы рухнула вся система. Наше поражение объясняется тем, что мы были одиноки в этой борьбе. Простои человек был сыт по горло насилием, а мы этого не понимали. Государственный терроризм довершил дело. Что от нас осталось? Какой-нибудь одинокий оракул, память тех, кто сумел выжить. Налей-ка мне вина, и сменим пластинку. Скажи, как ты оцениваешь то, что произошло на Мальвинских островах? спросил я. Запах жареного мяса мешает мне думать, сказал он, и все рассмеялись. Но я все-таки попробую ответить. Только сначала выпьем за ваш успех и за то, чтобы у Мавра хватило сил бороться. Он помолчал, пережидая, чтобы прошел комок, сдавивший горло. Пока еще трудно делать окончательные выводы. Можно говорить с уверенностью лишь о некоторых вещах. К примеру, армия потеряла то уважение, которым она пользовалась, скажем, в начале века, когда люди еще верили, что военные кампании против индейцев являлись героическим подвигом и что понесенные потери возмещались завоеванными землями. Сейчас на их совести не больше не меньше как десяток государственных переворотов, совершенных за пятьдесят лет против гражданских и военных правительств, предательская политика, отдавшая страну на откуп иностранному капиталу, и, наконец, позорно проигранная война. Военные были вооруженным оплотом олигархии, потому что у военных не было своей партии, олигархия им заменила партию. Мне кажется, что война была для них просто выходом из социального тупика. Вряд ли они когда-нибудь полагали, что Англия и ее союзники стерпят такой афронт. Им некогда было задуматься над тем, что расстреливать безоружных людей не то же самое, что противостоять прекрасно вооруженной современной армии. Вояки полагали, что, если на патриотические митинги собираются десятки тысяч людей, а на острова посланы сотни тысяч солдат, англичане испугаются. Нас они держали в страхе шесть лет, а с англичанами номер не прошел. Они развязали войну, не умея воевать. Даже этого они не умеют, Малыш. Наша армия насчитывает двадцать тысяч офицеров и сто тысяч солдат, и вся эта махина, стоящая огромных денег, ни на что не годится, даже страну не может защитить. Офицерам внушают в военных училищах и академиях, что они спасители родины, призванные защищать ее от внешних и внутренних врагов, явных и тайных, будь то мужчины, женщины или дети. Я, конечно, обобщаю, а любые обобщения опасны, думаю, что и среди военных есть честные люди, так же как среди епископов, предпринимателей, банкиров, полицейских.