Коротышка согласился.

Вторая половина дня была потеряна. Турок открывает лавку только в четыре, повторить съемку не удастся, рабочие голодны, а дома их ждет горячая еда и стаканчик холодного вина. Мы смотрели им вслед, как они торопливо удаляются на своих велосипедах, нажимая на педали, срезая углы, и понимали, что эта сцена больше сниматься не будет. Теперь уж от нас ничего не зависит, как вышло, так и будет, остается надеяться, что в лаборатории не испортят пленку, что она не потеряется но дороге в Буэнос-Айрес или обратно, как уже бывало раньше. Мы уложили свои пожитки и прилегли в тени деревьев у лестницы, спускавшейся к пруду. Идти домой, чтобы переждать жару, не хотелось. Лежа здесь в тени, Мавр обычно делился с нами своими планами на завтра. Некоторое время все молчали, а потом у него развязывался язык, и он начинал, захлебываясь, рассказывать о своих планах, забывая обо всем на свете, как будто картина уже была отснята и ее крутили в кинотеатре американца Махистрельо или в Торговом центре. Я хочу, чтобы в моих картинах было действие, много действия, как в жизни, сказал он как-то. Я имею в виду настоящую жизнь, а не наш вонючий город Сан-Тито этот пруд. А что такое пруд? Гнилая вода, вот что. Настоящая жизнь, как река: непрерывное движение, стремительные потоки воды. Я знаю, что это так, я побывал в других местах. Ибаньес тоже это знает. Вот послушайте, как он говорит об этом в своих стихах:

Иногда у меня отнимали твою судьбу повелительно не назойливо беззастенчиво во благо или во зло твоей границы и я тебя защищал тебя, слой сползающей штукатурки зеркало судеб и спектров

от пепельно-черного до кровавого в зависимости от гримас истории тебя, мраморный истукан праматерь истины прачка прогресса тебя, стрелка компаса, устремленная к полюсу вечности знаю

потому что иду за тобой со смертью наперевес, что ты не сумеешь остановиться на перекрестке жизни не света не соли не счастья я попросил бы чтобы тебя не стреножили путы покоя чтобы меня не оставила память о твоих роковых заблуждениях.

Мавр всегда советовался с Ибаньесом. С нами он не очень-то церемонился, но с Ибаньесом у него были другие отношения. Когда тот приехал в Сан-Тито, всем стало ясно, что он не похож на других. Его манера одеваться, говорить, его борода, то немногое, что мы знали о нем, местные власти были недовольны его приездом в наш город, все это произвело на нас сильное впечатление, так же как и его стихи, которые