Как и следовало ожидать.

Первым заговорил Самуэль. Я всецело за и, надеюсь, остальные тоже. Если мы откажем им в помощи, мы повредим в первую очередь себе. А как должна распределяться сумма займа между кредиторами? спросил кто-то. Мистер Ову-Джонс что-нибудь говорил об этом? Нет. Мне кажется, он решил не касаться конкретных деталей, пока не будет достигнуто принципиальное соглашение. Однако он сказал, что хотел бы видеть в этом первый шаг к более тесному сплочению африканских государств. Он предложил созвать панафриканскую конференцию для выработки конкретных мер и обсуждения, как он выразился других вопросов, представляющих взаимный интерес, если все стороны выразят свое принципиальное согласие. А я бы и сам прокатился в Южную Африку, чтобы помочь организации бойкота, сказал Самуэль.

Он, конечно, шутил, но почему-то его слова запали мне в душу. Мы договорились сообщить мистеру Ову-Джонсу о своем принципиальном согласии, но, взявшись за обычные дела, я продолжал испытывать странную неудовлетворенность. Я с самого начала знал, что мне будет мало только добиться согласия моих коллег на поддержку этого плана. Мой долг требовал большего. Я с нетерпением ждал известий из Лейквилла об ответах остальных правительств, и когда выяснилось, что и они согласны, фраза Самуэля о личном участии в подготовке бойкота начала преследовать меня с удвоенной силой. Я не сомневался, что она указывает мне, в чем заключается мой долг. День ото дня моя уверенность росла, переходя в глубочайшее убеждение.

Подчиняясь внезапному импульсу, я обратился за советом к Фатмате. Быть может, на это меня толкнула ее неизменная любовь ко мне и преданность моим интересам, а может быть, моя твердая вера в ее здравый смысл и проницательность. Когда в этот вечер у себя в спальне я рассказал ей обо всем, она долго молчала. Ты полностью доверяешь Самуэлю? спросила она вдруг. Да, Фатмата. Конечно. А почему ты об этом спрашиваешь? Раз так, то я думаю, аллах повелевает тебе ехать в Южную Африку, поручив ему заменять тебя здесь до твоего возвращения.