Пусть уж лучше возьмут.

Все равно от него толку мало, от горшка два вершка, добавила Маргарита.

28 июня 1914 г. в югославском городе Сараево был убит наследник австро-венгерского престола принц Фердинанд, что явилось поводом для развязывания первой мировой войны. Эй ты! Пусть лучше тебя возьмут, раз так невтерпеж без Мавра! А тебе какое дело?

На столе лежали письма, которые мы написали Мавру. Оставалось положить их в конверт и отнести на почту, но никому не хотелось двигаться с места. Мы передавали друг другу мате и поглядывали в окно. Дул сильный раздражающий ветер, предвещавший наступление холодов. Мама принесла горячий пирог и завернутый в салфетку большой нож. Ладно, что будем делать? спросил я.

Никто не ответил. Мы были сыты по горло разговорами на ту единственную тему, которая нас занимала. Близость войны буквально гипнотизировала нас, где бы мы ни находились и что бы ни делали, мы не могли ни о чем другом говорить и думать. Во время переменок ходили с карманными приемниками, по утрам собирались у Тощего, его приемник ловил короткие волны, в полдень международное обозрение по телеку, вечером телетайп, ночью Радио Гавана, радиостанция Карбе или какая-нибудь другая, например, на юге Бразилии, вещающая на полупонятном языке. А слухи, доходившие до нас через родственников призванных ребят! Всякий раз, возвращаясь из поездок в Буэнос-Айрес, Кордову или морской порт Комодоро-Ривадавия, они привозили уйму новостей. Не было никакой возможности избавиться от этого огромного чудовища, которое попирало невинных людей. Нельзя сказать, чтобы мы, несмотря на трудности, не пытались наладить нормальный ритм жизни. Сначала сама мысль о том, что жизнь продолжается, казалась нам кощунственной, непатриотичной, мы считали это просто официальной пропагандой. Но потом с помощью Ибаньеса к нам в руки попали впечатления американской киноактрисы Джейн Фонда о ее поездке в Северный Вьетнам. Она писала о несгибаемой воле народа, который пользовался короткими интервалами между двумя бомбардировками для восстановления страны, превращенной в руины. Мы поняли, что жить одними сообщениями это своего рода мазохизм, что таким образом мы ничего не сделаем для победы, разве только будем ждать, пока нас не призовут в армию. Мне стоило большого труда убедить всех наших в том, что мы должны преодолеть инерцию бездействия. Наконец они согласились, и мы сразу же столкнулись с другой

проблемой.