Пусть будет так.

Когда Намыр вернулся в комнату, Жамат уже легла и погасила свет.

Он тоже начал раздеваться. Сердце у него колотилось, как испорченный мотор. На цыпочках он приблизился к постели Жамат. Девушка, не сказав ни слова, отодвинулась, освобождая ему место.

Намыр, сдерживая себя, плюхнулся на постель рядом с ней. Во рту пересохло. Язык прилип к гортани. Трудный разговор не выходил из головы. Но совладать с собою было трудно. Он не выдержал и обнял девушку, которая вся дрожала и горела огнем. Прости меня, милая. Что ты делаешь! Нет-нет, я не трону тебя. Зачем же ты лег? У меня разговор. Очень сложный. Давно собирался открыться, но не мог.

Жамат встрепенулась. Ее жаркое тело вдруг стало холОДНЫМ. У тебя есть девушка? Другая?.. А может быть, ты женат? Нет-нет, совсем не то. Правда? Верь мне, верь каждому моему слову.

Жамат прижалась к нему, к своему Намыру, и нежно его поцеловала.

Тела их, прильнувшие друг к другу, существовали уже как бы отдельно от их сознания. Дыхание обоих участилось и стало горячим, как знойный ветер пустыни.

Не сознавая, что с ним творится, Намыр склонился над Жамат. Она сникла под его тяжестью. Намыр, милый, не надо! .. Не надо. Ты же только что обещал, что не тронешь меня, произнесла она задыхаясь, словно ей не хватало воздуха.

Намыр тотчас расслабил объятия, но Жамат сама прижалась к нему еще теснее. Гоня от себя плотские чувства, Намыр постепенно успокаивался. Перед его глазами стоял маленький Жолер, которому судьба уготовила столько страданий с самого рождения. Прости меня, родная. сказал он. За что?