Просто они мне очень нужны!

Ну все, на этом мы закончим.

Да. Закончим. Пощелкивая языком, он правил своей упряжкой, смирной и усталой, как он сам, и, как он сам, привычной к ожиданию пятичасового поезда, который не приходит, а только шумит где-то вдали. Да на этом мы закончим. Я смотрел, как дон Орегон

удаляется, как отполированным от долгого употребления батогом подгоняет быков, чтобы они разогнались перед склоном дона Чепо, гремя колесами повозки по мостовой, той самой мостовой, по которой Хуан Пигуй прошел, чтобы не вернуться, той самой мостовой, которую уже никогда больше не ощутит под своими ногами Панкан.

Постепенно солнце погружается в овраги, и среди нагромождений облаков показывается бледный, робкий серпик луны. На станции телеграфист зажег электричество, и свет, желтый, как старая газетная бумага, лениво захватывает окрестности. Темнеет так быстро, словно ночь торопится. Какая, к черту, спешка, сказал бы дон Луис, ночью будут звезды, будут страхи, будут тучи, все, что угодно, будет, но только не спешка.

Чтобы посоперничать с зеленоватым светом звезд, закуриваю сигарету. Свежесть ночного ветерка смешивается с табачной вонью. Я иду по шпалам, и меня эскортируют (Эскортируют? возмутился бы дон Луис, говори по-челозечески, чтоб тебя!), эскортируют два бесконечных рельса. Впрочем, нет. не бесконечных, они кончаются и начинаются на банановых плантациях,

они, как уверяли все наши предки, кончаются в самой преисподней.

Море тьмы, кажется, вот-вот поглотит фонарные столбы. В этот час лицо селения становится лицом жертвы несчастного случая, которую невозможно опознать. И потому одни набиваются в церковь и поют, другие идут к веселым женщинам, щупают их, спят с ними, напиваются и тоже поют, кое-кто, вроде дона Луиса, храпит, большинство живет с кем ни попадя, а потом глазеет на зеленоватые звезды, а некоторые, немногочисленные и, возможно, самые никчемные типы, вроде меня, идут по шпалам, составляя в уме этот никому не нужный реестр, вдыхая запах старой смазки, пота носильщиков, коровьих лепешек, поездов, которые не приходят, но все же слышны.