Потом я стал готовить завтрак.

Молоко, кофе, сыр и несколько кусков вареной колбасы. Он проглотил все в один присест. Я заметил, что чистый он казался меньше, намного меньше. Но не моложе. Купанье сделало его еще старше и некрасивее. Может, у него когда-то был хозяин? подумал я. И сам себе ответил, что нет. Конечно, он родился на улице и там же оставался до прошлой ночи. Как же удавалось ему не попасть на живодерню? Ах да, вспомнил, он ведь жил нелегально и не знал дневной жизни, и потому не встретился с собачниками. Аугусту, теперь ты заживешь как король.

Он слушал меня недоверчиво. Не было в нем ни трогательности, ни обаяния. Обсохнув, он прошелся по квартире, а потом стал обнюхивать входную дверь. Ты привыкнешь. Мы будем вместе гулять. Ты ведь не пленник.

Аугусту уселся на задних лапах и глядел, ожидая объяснений. Я никуда не торопился и рассказал ему, кто я такой и чем занимаюсь. Он внимательно выслушал лишь пассаж о том, что у меня нет ни родных, ни друзей. Совсем как у него, подумал я. Но я не хотел показаться пессимистом или нытиком. Кому хочется дружить с занудой? Чтобы показать, до чего я общительный, я поставил на проигрыватель пластинку. Он подошел и обнюхал. Как видно, музыка ему нравилась. Ритмичная, самая популярная и незамысловатая.

В обеденное время я спустился вниз и с чувством глубокого удовлетворения купил консервы для Аугусту. Три очень красивеньких баночки. Питание для породистых собак. Я вскрыл банки у него ка глазах: пусть видит мою самоотверженность. Пес едва к ним прикоснулся. Он снова стал обнюхивать входную дверь. Я не выходил из дому ни в субботу, ни в воскресенье, чтобы он быстрее привыкал.

В понедельник днем мне было нужно в редакцию. Я со смутной тревогой распрощался с Аугусту. Как-то он поведет себя один? Я отправился на работу и не мог ни на чем сосредоточиться. Ушел я до конца рабочего дня: из головы не шли люди, выбросившиеся из окна. Аугусту мог перепрыгнуть через стенку площадки.