Потом расскажу.

Лупа при тебе? Я пошарил в кармане джинсов. Да. Можно, я забегу к тебе на минутку? Конечно. Входи прямо через типографию.

К этому моменту я уже собрал довольно много сообщений. Теперь надо было отобрать самое интересное для верхнего правого угла третьей полосы, этот угол всегда оставляют свободным до последнего момента на случай, если появится что-нибудь важное. Я колебался: поместить ли заметку о храбрости аргентинских солдат или отдать предпочтение информации о непродуманной акции противника, предпринявшего попытку высадки крупного десанта в заливе Сан-Карлос? Англичанам, правда, удалось поставить одну ногу на сушу, что не входило в наши расчеты, однако их потери огромны: потопленные фрегаты, сбитые самолеты, шестьсот убитых и т. д. и т. п., и все это за ничтожно малый все равно что прыщ на заднице клочок нашей территории. Внезапно в сцене с Первым и Вторым солдатами, ожидающими боя, я почувствовал что-то пророческое, кроме того, слишком уж она напоминала американские картины сорокалетней давности. Я закурил и устало присел, подавленный нагромождением картин войны, обступивших меня с того момента, как я вошел в редакцию. В голове все смешалось. Нет, нам не удастся выразить все это в фильме: мало денег, не хватает артистов, помощи ждать неоткуда. Поставить картину о войне так же трудно, как защитить Мальвинские острова. Может быть, даже труднее. Я ощутил рези в желудке, отвращение к табаку, голова кружилась. Стук телетайпа казался мне ударами молотка, больше я этого вынести не мог. Положив заметку на стол парня, делавшего третью полосу, я направился к двери. Что с тобой? спросил корректор. Ничего. Пойду глотну воздуха.

Если бы кто-то всерьез задал мне этот вопрос, я бы, пожалуй, попытался ответить. Не знаю, получился ли бы связным мой ответ, но я бы попытался. Чем можно объяснить, спросил я сам себя, что сегодня в шесть часов вечера я чувствовал себя счастливым и уверенным, а в двенадцать часов ночи вдруг ощутил такую подавленность и слабость, не имея на то никаких явных причин? Мне очень захотелось поговорить с Ибаньесом, рассказать ему о моих новых ощущениях. В моем возрасте трудно ориентироваться в собственных ощущениях, если рядом нет человека, способного помочь пусть совсем немного, одним только словом, жестом, просто молчанием.