Ты не видел искусанных людей.

Двое из них на грани жизни и смерти.

На другой день петиция была опубликована. Я вырезал двадцать штук и разослал во все газеты и на все радиостанции. Оригинал я отнес в приемную к префекту и трагическим голосом умолял, чтобы собачники незамедлительно отправились в указанный район.

Ночью я отправился на обход. Поскольку я встретил на улицах нескольких собак, то решил оказать давление на префекта, посылая ему одну за другой тревожные телефонограммы. Угомонился я, лишь когда увидел слезы на глазах хозяина пивной на Боке, более известной под названием Собачья забегаловка. Португалец как безумный поносил собачников. Его огромный черный пес, стороживший пивную, был отловлен прошлой ночью. Я так воодушевился, что решил отметить это событие, и напился в первом же кабаке.

Я предъявил журналистское удостоверение и пересек ворота живодерни. Там были собраны отбросы собачьего общества, люмпены без роду и племени: израненные, тощие, голодные, беззубые, бесприютные и обезумевшие. Не многим удавалось избежать газовой камеры, потому что у большинства не было хозяина.

Казалось, все они знали о судьбе, которая им уготована, и потому лаяли и бились о прутья решеток. В этот момент разродилась одна сука: ей предстояло отправиться в камеру вместе с щенятами. Мальчишка с взъерошенными волосами узнал в толпе собак своего пса, бульдога. Я шел среди выставленных клеток, вдыхая застоялый собачий дух и пристально вглядываясь в перепуганные морды животных. Аугусту! позвал я.

Это был он, приговоренный к смерти, с неживым носом, потухшими, мутными глазами, вялый и покорный судьбе. Но, увидев меня, он вдруг преобразился. Ощутив во мне друга, героя и спасителя, стал прыгать за прутьями решетки, широко разевая пасть, отчаявшийся и счастливый. Сквозь прутья решетки он лизал мне руки. Они хотят отправить тебя в газовую камеру! гаркнул я зычным голосом, чтобы у него не осталось никаких сомнений.

Аугусту продолжал лизать мне руки, покорный, благодарный и трогательный. Это ваша собака? спросил один из охранников.