Это сделать проще.

Потому что, кроме всего прочего, дома у него нет.

Он мог бы сказать: Я искал заблудшее существо, пока не нашел его. И добавить, не погрешив против истины: Это вопрос жизни и смерти.

Можно было подумать, что здесь каприз или игра воображения. Такая уж судьба.

Никакое другое слово не могло привести отца в более сильное раздражение. Он боялся, что слово это вот-вот сорвется у него с языка.

Он сделал несколько шагов к своей комнате и увидел мать. Та смотрела ясным и кротким радостным взглядом, как на вернувшуюся заблудшую овцу. Ты выглядишь усталым. Есть хочешь? Нет, он не хотел ничего, особенно разговоров. У тебя много дел?

Он кивнул головой. Конечно, пропасть дел, связанных с розысками Симеона.

Внезапно возникла потребность задать матери вопрос, который поверг ее в изумление: Если бы я был подкидышем, одним из тех детей, которых оставляют у порога чужого дома, ты бы так же воспитывала меня и так же любила? Какие странные мысли тебе приходят в голову. Ответь на мой вопрос.

Лицо ее приняло серьезное выражение, и она сказала: Наверное, так же.

Такой ответ он и хотел услышать. Видишь, достаточно было кому-нибудь оставить неизвестное дитя у дверей твоего дома, чтоб ты начала новую жизнь. Конечно. Но почему ты спрашиваешь? Такое случилось с кем-то из твоих знакомых?

Он не собирался говорить ни о том, что новорожденного ребенка подбросили к дверям дома известных людей, ни о чем бы то ни было другом. Тем не менее подумал, что Симеона Каламариса нельзя назвать подкидышем в прямом смысле слова. Не был он чистым, беспорочным существом, едва входящим в жизнь. Скорее, он целиком относится к неясному прошлому. Что бы он делал, оказавшись сейчас с ним, в его жизни?