В дождливые дни.

Если не было съемок в помещении, мы отправлялись бродить по Сан-Тито, выискивая уголки, мимо которых прежде проходили тысячу раз, не замечая их художественной ценности. Жизнь каждого из нас была так или иначе связана с этими улочками, всплывали какие-то воспоминания. Нам нравилось делать заметки в рабочей тетради, чтобы когда-нибудь использовать эти места для съемок. Маршрут начинался от дома Мавра, потом мы спускались вниз по главной улице, следуя за потоками воды, стекавшей по склону к водосливам. Так мы доходили до шоссе, заходили в заведение под названием Молодая кобыла выпить чашечку кофе, глядя на мчавшиеся мимо нас по дороге в Санта-Фе грузовики. Потом держали совет: идти нам на север или на юг? Если мы выбирали южное направление, нам нравилось доходить до строительной площадки в предместье Сан-Тито. Этот район назывался Двести домов. Мы бродили по пустынным улицам, пересекали воображаемую площадь, поросшую травой, заходили в недостроенные дома, стоявшие в ожидании чуда в виде кредита, который позволил бы закончить строительство. Пустые дома без окон и дверей, без полов и света производили какое-то фантастически-призрачное впечатление, готовая декорация, и мы решили снимать здесь одну из сцен нашего детектива. Куница прячется от полиции среди этих кирпичных скелетов, здесь же будем снимать ультрареалистический эпизод: Куница справляет малую нужду самым натуральным образом на глазах у зрителей. С помощью натурализма, физиологической достоверности, примитивных инстинктов, всего того, что неразрывно связано с человеком, мы хотели подготовить зрителя к сцене насилия. Если же выбор падал на северный маршрут, то сначала мы проходили мимо военного завода, построенного каким-то полковником, получившим за этот подвиг место начальника гарнизона. Потом дорога вела мимо самого известного в наших краях частного клуба и, наконец, мимо богадельни. Мы хотели сделать документальный фильм об этой богадельне, чтобы собрать пожертвования для ее обитателей, но священник не разрешил. Обращение к епископу тоже ничего не дало, он был слишком занят, торопился закончить строительство нового собора и заткнуть рты тем, кто его критиковал за то, что был взорван старый храм. У Мавра в укромном уголке бельевого шкафа сохранились слайды великолепных фресок конца прошлого века, украшавших главный неф разрушенного храма. Новый собор строился в виде полукруга и издали был похож на двухъярусные трибуны стадиона, нижний ярус - основание свода, верхний главный неф.