Улицы будто могильные плиты.

Лучшие дни, сладкие, как зрелые дыни, еще не наступили. В то время тебя еще и в задумке не было, говорит мне дон Луис Достаточно сказать, что тогда я еще и мамы-то твоей не знал.

Он смотрит на голые холмы, которые в нескольких километрах от нас жарятся в мареве испаряющегося солнца, потом продолжает: .да и сам я мало что помню. Одно точно мы грузили в вагоны кунжут, тут и появился этот хиляк, поздоровался и спросил, где у нас алькальдия. Во-о-он там, сказал ему кто-то, разгибая спину и указывая вверх, словно алькальдия была на небесах, во-он там, уж не знаю, кто ему сказал, только глядите в оба, сказали ему, потому что эта дорога ведет и на кладбище. И мы расхохотались, а он полез в гору во-от с таким чемоданом, гляди-ка, во-от с таким.

У старика гнусное чувство, будто во рту у него не слюна, а промокательная бумага. Он перхает, глаза у него увлажняются, его бьет кашель, он сплевывает густую мокроту, и опять в его глазах, похожих на стеклянные шарики, отражаются голые холмы, только теперь в мареве испаряющегося солнца жарятся глаза самого дона Луиса. Подай-ка питье! велит он. Отхлебнув из синеватого флакона, продолжает: От старости у меня закупорилось горло. На свете происходит столько всякой всячины, из-за которой и говорить-то больше не хочется. Сам знаешь, каково оно, говорить-то. Вот и привыкаешь сам с собой болтать. Одно плохо постепенно забываешь, как вслух разговаривать. На чем мы остановились? А, да, я сказал, что хиляк стал подниматься по склону дона Чепо. Так говорят, во всяком случае, сам я не видел, ну в общем, на полдороге у него дыху не хватило, и он уселся на свой чемодан. Говорят, он дышал, как придушенный козел. Наверно, так и было. Только подумай - этот дохлый тип с огромным чемоданом карабкается по склону дона Чепо. Нам этот подъем раз чихнуть! Мы-то сплошь жилы да мышцы. А тут мимо него как раз Орегон едет на быках в своей повозке. Ты слушай, что дальше было. Он Орегону говорит: Сколько ты возьмешь за то, чтобы отвезти этот чемодан в алькальдию? А Орегон ты его знаешь не слишком-то перед незнакомыми рассыпается. Ничего, говорит он, не возьму. А тот разбежался: спасибо, друг дорогой, подожди минутку, сейчас только чемодан поставлю. Ну нет, не ставь, отрезал ему Орегон, не ставь, потому что к алькальдии я не сунусь даже ради родной матери. Да уж, Орегон не растерялся. Кстати, чтобы не забыть, знаешь, что он у меня попросил недавно?