Шестьсот английских пехотинцев.

Якобы павших при высадке десанта в Сан-Карлосе, через какие-то десять дней оказались лишь ста двадцатью тремя из тысячи, принимавших участие в операции. Охваченный пламенем английский авианосец Непобедимый продолжал бороздить воды Атлантики в сопровождении полудюжины фрегатов, которые, судя по информации, давно должны были лежать на морском дне. Трудности, испытываемые командой десантников.

В одно мгновение осыпался весь макияж и обнажилась та ложь, которой нас кормили средства массовой информации. У истории войны было две версии, два настолько противоположных образа, что никто, кроме шизофреников да этих слабоумных вояк, не рискнул бы обнаружить между ними сходство. Это было начало конца хунты. И снова горе и радость соединились в густо замешанном известковом растворе, смерть и жизнь крушили наши воздвигнутые на песке замки. Пора наивного детства кончилась раз и навсегда. Осталось добавить только то, что сказала Маргарита, неожиданно позвонившая мне (как я ждал этого звонка!) из военного госпиталя в Буэнос-Айресе: Ему очень плохо, Малыш. Очень плохо. Он будет жить? Не знаю. Никто не знает. Что с ним? Ну говори же, говори! Лучше бы он умер, Малыш. Она вздохнула. Я не хочу тебе врать, любовь моя, чем так жить, лучше умереть. Он уже не человек, от него ничего не осталось.

Попробуй нарисовать, Малыш, женщину, которая видит сон, сказал как-то Мавр, когда мы сидели на лестнице у пруда. Я взял бумагу и изобразил на лице женщины какую-то гримасу. Кто его знает, может быть, он меня разыгрывает. Давай рисуй, настаивал он. Я старался изо всех сил, желая блеснуть перед ним, но ничего хорошего не получилось контуры женского тела, закрытые глаза, растрепанные волосы, голова на подушке, ресницам я уделил особое внимание, но лицо все равно оставалось невыразительным. Под рисунком я написал Женщина видит сон и расписался. Мавр посмотрел и покачал головой.