С каждым днем.

Наши отношения становились все хуже, и ничего нельзя было поделать. Постепенно я понял, что Маргарита не хотела повторения того, что однажды уже случилось. Она была уверена, что я никогда не вернусь, и предпочла порвать, избегая ненужных страданий. Лето мы провели врозь: я в Кордове, в поисках пансиона и какой-нибудь работы, чтобы обеспечить себе средства к существованию, она на пляже в Санта-Фе, переворачиваясь со спины на живот, чтобы лучше загореть. Казалось, у нее нет проблем. Нечто подобное происходило со всеми остальными ребятами, за исключением Куницы. Он пристрастился к чтению, стал интересоваться историей политических партий, начал активно работать в профсоюзе, добиваясь улучшения медицинского обслуживания рабочих. Кроме того, продолжал заниматься керамикой, обручился со своей девушкой и, не желая ставить точку на актерском прошлом, вступил в недавно созданную театральную студию. Остальные не желали менять жизнь. Каждый занимался своим делом, но иногда мы все же собирались вместе послушать музыку Коротышки или просто потрепаться. Им расхотелось снимать кино и дарить людям волнующие жизненные истории. Нас уже не тянуло пойти смотреть одну и ту же картину, у каждого появились свои пристрастия. И все же мы не переставали любить друг друга, нас объединяло прошлое, все, что мы пережили вместе. Уехав из Сан-Тито, я еще долго буду вспоминать о них с нежностью, особенно благодаря

нашей последней проделке. Мы сидели у Тощего и обсуждали, как будем отмечать мой отъезд. Вошла его мама и сказала, что к нему пришли. Дело было в начале марта. Кто это? спросил Тощий. Сеньор Дахруч. Кто?! Хозяин лавки. Вы у него покупали пленку.

Мы посмотрели друг на друга, не веря своим ушам. Ты не ошиблась? Сыночек, ты что? Раз говорю, значит, знаю. Выйдешь к нему?

Тощий заколебался, но потом сказал: Сейчас выйду. Пусть подождет.

Мама уже закрывала дверь, и в этот момент он передумал: Нет, лучше скажи, чтобы зашел сюда. Проводи его ко мне.