Пожалуй, никогда еще.

Она не была столь прямолинейна и лаконична.

Но даже и после этого я все еще внутренне восставал против мысли, что мне суждено ехать на юг, якобы для того чтобы помочь Конгрессу в осуществлении его планов, а на самом деле для того, чтобы отыскать убийцу Греты. И в то же время я был убежден, что должен ехать, что иначе мне больше не знать ни покоя, ни счастья. При этом я понимал всю неразумность подобной затеи. Я совсем недавно занял самый высокий пост, какой только может занять сонгаец, богатство, престиж, власть все это было в моем распоряжении. Передо мной открывалась возможность принести большую пользу всем моим согражданам и не только трудясь во имя их интересов, но и подавая им благой пример в личной жизни и на общественном поприще. Я был безмятежно счастлив как муж и отец, меня окружали любимые друзья.

А что получил бы я взамен, даже если бы Южно-Африканскому национальному конгрессу удалось полностью добиться своей цели? Вероятно, я помог бы непроницаемому мистеру Ову-Джонсу подняться еще на одну ступень лестницы его честолюбивых стремлений (что само по себе было бы не так уж плохо, если бы привело к сближению народов Африки). Правда, если бы я благополучно вернулся из Южной Африки, успешно завершив свою миссию, моя популярность неимоверно возросла бы. А ведь моя жена ни на секунду не усомнилась в моем благополучном возвращении. Поручи ему заменять тебя здесь до твоего возвращения, сказала она не колеблясь. И все же много ли у меня шансов благополучно вернуться? Как только тайное станет явным, южно-африканское правительство сочтет меня своим злейшим врагом. А во время подготовки бойкота, весьма вероятно, могут начаться трения даже между самими черными, Не так-то

легко добиться, чтобы многомиллионное население страны добровольно отказалось от занятий и социальных обычаев, к которым оно привыкало на протяжении жизни многих поколений.

И все же какая-то сила, более могучая, чем воля и инстинкт самосохранения, принуждала меня ехать, и я не мог ей сопротивляться.