Он выжил, наш Жолер!

Хотя и промучился всю зиму.

С тех пор как потеплело и зазеленела земля, малыш повеселел и взбодрился. Беспокоило только: ему уже почти годик, а на ножки он не становится. Уж очень истощен, ручки как лапшинки, шейка тоненькая. На чем только голова держится огромная, будто у головастика.

К Саруар он тянулся как к родной матери: завидев ее, тут же начинает угугукать. Она и впрямь стала ему как мать, только грудью не вскормила. Следила за каждым его шагом, лишь бы не болел. Но недомогал он часто.

И все же по сравнению с тем, что было, не узнать малыша. Хорошеет с каждым днем. Уже довольно ясно выговаривает любимые свои слова: папа, мама, хлеб и дай!

А как всматривается в лица! Будто все время ждет кого-то, о ком-то тоскует. Хорошо видно, как тяжелы для него дни, когда остальных детишек навещают родители,

Печально поблескивают у него глазенки. Следит за всеми исподлобья, не замечаемый никем.

Сначала и он к каждому тянулся ручками. Но люди старались поступать по пословице: Если будешь звать собачка! собачка!, то полезет обниматься. И не приучали его к чужим рукам.

А вскоре он уразумел, что зря тянуться ни к кому не следует. Жизнь учит сиротку! И когда видишь, как малыш учится сдерживать свои чувства, печально становится на сердце.

Самое сильное впечатление оказывали на него те моменты, когда дети со словом папа ластились к своим отцам. Стоило в палату зайти мужчине, как Жолер тотчас настораживался.

Вошедший, минуя сиротскую кроватку, бросался к другому ребенку. Жолер смотрел на него, надув обиженно губы.

Порой непонятно, почему вдруг разревелся малыш. Но никакой загадки в этом пет мальчик плачет из ревности. Больно и непонятно ему, что у всех детей есть отцы, а у него одного нет.

Саруар заметила, как тяжелы Жолеру эти встречи, и стала в часы родительских посещений забирать мальчика к себе в кабинет. Или приказывала нянечке погулять с ним часок-другой.

Неизбежная тоска росла в крошечном сердце Жолера с каждым днем. Снова стал он худеть и слабеть. От его плача, от жалобно-тоскливого писка сердце Саруар готово было разорваться на куски. Голова от сознания собственной беспомощности шла кругом.