А кто сыграет за Мавра?

Будем ждать его возвращения? Нет, надо снимать без него. К его возвращению нужно устроить премьеру. Как же быть? спросил Коротышка. В каком смысле? Кто будет сниматься вместо него? Наденем на кого-нибудь капюшон, а может быть, снимем со спины, не знаю еще. Надо найти человека такого же роста. Может, Почтальон сумеет. Потом посмотрим. Главное закончить детектив, сказал Куница, вытягиваясь во весь рост на полу.

Потягивая мате, мы в третий раз просмотрели смонтированные сцены, обсудили музыку для титров и прикончили испеченный мамой пирог. Темнело, но в кино идти было рано. Несмотря на ветер, холод и мелкий дождик, как всегда не обещанный прогнозом, мы вышли прогуляться по центру.

Всюду звучал Мальвинский марш, его все время передавали по радио и телевизорам, выставленным в витринах. На углу центральной площади стоял динамик, из которого раздавались призывы вносить средства в Патриотический фонд. Наша группа уже выполнила патриотический долг: все работающие внесли на расчетный счет фонда свою мизерную однодневную зарплату. Те, у кого были золотые кольца, расстались с ними без сожаления. Прогуливаясь по городу, мы зашли на почту отправить письма и встретились с матерью Мавра, она тоже посылала ему письмо. Вид у нее был убитый, челюсть дрожала, она все время потирала руки, словно ей было холодно. Нам хотелось успокоить ее, но из этого ничего не вышло. Она сказала сквозь слезы, что не успокоится, пока Мавр не вернется с островов. Так и сказала: с островов, а не с войны. Я думаю, ей не хотелось даже произносить слово война, потому что втайне она, как и все, надеялась, что, несмотря на провал миссии Хейга, до войны дело не дойдет. Обстановка внушала оптимизм, мы верили, что острова превращены в неприступную крепость, о стены которой разобьется гнев англичан. Правда, министр иностранных дел Коста Мендес заявил, что с правовой точки зрения мы уже находимся в состоянии войны, эта мысль проскальзывала в разговорах, и в глубине души все ощущали приближение той роковой минуты, которую принято обозначать ноль часов. С почты мы отправились в Жемчужину, выпили по чашечке кофе, посидели немножко, потом заказали сандвичи с минеральной, опасаясь, как бы у нас не заурчало в животах во время сеанса, и, наконец, пошли смотреть картину Уоррена Битти Красные, которую Махистрельо решил показать вместо запрещенного фильма Бесславное возвращение. У нас было весьма смутное представление об этом фильме: что-то из жизни Джона Рида, журналиста, борца за права рабочих, свидетеля двух революций начала века. Американец сказал, что картина нам понравится, стоит пойти, в молодости он читал Десять дней, которые потрясли мир, сценарий сделан по этой книге.