Она тоже говорила с акцентом.

Не очень уверенно и с грассирующим р. Он вдруг подумал, что она, должно быть, женщина Симеона Каламариса. Симеон Каламарис смотрел на нее с вожделением. В этом грязном доме, в нищенской каморке женщина эта раздевалась перед ним, обнажая все великолепие своего тела. Она прекрасна, как царица Савская. Прелесть обнаженной женщины сводила на нет царившее здесь убожество. Она воспламеняла Симеона Каламариса страстью. У него, наверное, пересыхало в горле и слегка дрожали руки, когда он касался ее теплого и нежного тела. И его губы, сухие и горькие, искали ее губ, изогнутых в полуулыбке и так много суливших.

Хозяйка прочла в его взгляде нечто такое, что заставило ее незаметно ретироваться.

Он подошел к женщине и сел рядом. Напротив, на другой кровати, и на полу лежали вещи Симеона Каламариса.

Он сказал, что несколько дней назад Симеон попросил зайти и уладить дело с оплатой за жилье. Он задержался, и это только его вина. Симеон должен был уехать. Не очень далеко. Теперь, наверное, уже скоро вернется. Ничего не просил мне передать?

Он не нашелся, что ответить. Что мог сказать Симеон своему молодому другу перед отъездом? Просил его сходить в пансион и заплатить хозяйке. Взять вещи и хранить их до возвращения.

А еще он мог бы сказать: Может быть, ты встретишь там одну женщину, которая спросит обо мне. Ничего такого у нас с ней не было, но она ко мне добра. Вместе мы неплохо проводили время. Передай ей от меня привет, а больше ничего не говори. - Как тебя зовут? Мадо. Ты француженка? Да.