Он улыбнулся, а потом засмеялся.

Подумать только, какая ирония судьбы, именно ему выпало играть роль бандита-карателя! В жизни ему выпадали другие роли. Я тоже рассмеялся. В его манере говорить и вести себя было столько сердечности и доброжелательности, что я постоянно испытывал чувство зависти к Мавру за то, что ему удалось подружиться с этим человеком, ведущим столь замкнутую жизнь. Сейчас я познал радость общения с ним, простая случайность. Я подумал, что случай часто вершит судьбу человека, и спросил, верит ли он в это. Лишь отчасти, ответил Ибаньес, нельзя сбрасывать со счетов волю, способную изменить предначертание. Иначе не существовало бы истории, Малыш. Я спросил, откуда он знает все это и многие другие вещи. Он снова рассмеялся. Подумай сам, Малыш, если бы я не хотел поговорить с тобой, то поздоровался бы и прошел мимо. Но я пригласил тебя обедать. Ты что собирался делать? Ничего. Во всяком случае, не собирался обедать. Вот тебе пример того, как люди изменяют ход истории, сказал он, обняв меня за плечи и заразительно смеясь. Его личность была настолько притягательна, что я не мог думать ни о чем другом, кроме окружавшей его тайны. Бесконечные догадки и предположения, которые Мавр всегда отказывался обсуждать. Однажды он проговорился, сказав, что в библиотеке Ибаньеса полно запрещенных книг. Когда Почтальон заинтриговал нас рассказом о письмах, которые Ибаньес получает из других стран, Мавр немедленно предпочел ретироваться, так ничего и не объяснив. Любопытство и страстное желание увидеть, как живет этот человек, заставляли меня придумывать всякие небылицы. Его судьба переплелась в моем воображении с судьбами Че Гевары в боливийской сельве, Джузеппе Гарибальди во время осады Монтевидео Сандокана, окутанного дымом его последнего сражения за свободу Малайзии, когда враги тщетно пытались пленить человека-легенду. Библиотеку Ибаньеса я представлял себе в виде огромного зала с готическими колоннами, охраняемого свирепыми псами, пожирающими собственные экскременты и обученными защищать бесценные сокровища знаний. Он продолжал что-то говорить мне, но я с трудом воспринимал отдельные, не связанные между собой слова. Со мной так бывает: кто-то говорит, а я никак не могу вырваться из мира фантазий, каким-то образом переплетающихся со сценами из фильмов, которые произвели на меня особенно сильное впечатление в прошлом, или со сценами из картины, которую мы собирались снимать.