Он шел и глядел на меня.

Поди разбери! Теперь он был позади. Я свернул на другую улицу пес последовал за мной. Он снова шел рядом, касаясь моей ноги, еще более жалкий, чем прежде, но все еще поглядывал вокруг, как знать, может, в надежде повстречать кого-то из знакомых или что-нибудь поинтереснее меня. Ну, скажите на милость, кого мог повстречать на рассвете этот несчастный, бездомный пес? Из-за тебя я выгляжу идиотом! повернулся я к нему, почувствовав со страхом, что он перестал за мною идти. Если кто-нибудь видел, как я шествовал по проспекту с бифштексом в руке, то наверняка решил, что я спятил. А я не люблю, когда надо мною смеются или судачат обо мне. Однажды в редакции я чуть не пришиб одного парня за то, что он сболтнул обо мне лишнее.

Аугусту внимательно меня слушал. Он, невзирая на ночь и духоту, шел со мною, точно я был его хозяином. Так мы миновали три квартала. Неподалеку от своего дома я остановился и спросил: Так у тебя есть дом или нет?

Аугусту впервые помахал мне хвостом нет. Спать хочешь?

Снова хвост пришел в движенье. Переночуешь у меня? Он был согласен. Назову-ка тебя Аугусту.

Опять два коротких взмаха хвостом.

Мы стояли перед двадцатиэтажным лабиринтом, с десятками квартир, в котором я живу. Швейцар спал. Мы тихо прошли мимо, не разбудив его. Вошли в лифт. Я устал, рубашка взмокла от пота. С трудом открыл дверь своей китченетки Аугусту вошел. В доме запрещается держать собак, сказал я ему. Я рискую по твоей милости. Надеюсь, ты это оценишь.

Я живу в квартире, которая имеет одно преимущество: полутораметровую площадку под открытым небом, куда я поставил старые кресла из ивовых прутьев и стол с обломанными краями. Отсюда я вижу улицу, иной раз это действует возбуждающе и усиливает ощущение свободы. Интересно: с тех пор как я сюда переехал, из квартир нашего дома, не имеющих такой, как у меня, площадки, выбросились пять или шесть человек. Наверное, не все они пошли бы на такое, будь у них площадка вроде моей. Стены давят на людей, выталкивают их наружу.