Он хотел учиться.

И поэтому сбежал из дома. Его разыскивали через полицию, но никак не могли напасть на след. О том, что он улетел из Сан-Тито последним самолетом, узнали уже после его возвращения, когда он рассказал о страхе, испытанном им во время полета: мы упаковали его в огромный баул и отправили как багаж в Буэнос-Айрес. Ему здорово досталось: самолет трясло и его выворачивало наизнанку в этом бауле. Через три месяца он вернулся, но говорил, что снова сбежит. В глазах Мавра отражались огни далеких городов, он не умолкая рассказывал обо всем, что видел, забывая о булочках, подгоравших в печи. Мать заболела от нервного расстройства и постоянно сетовала на своего непутевого сына. В шестнадцать лет Мавр снова сбежал, на этот раз на поезде. Национальные авиакомпании пришли к выводу, что город с постоянно сокращающимся населением не может рассматриваться как пункт назначения для регулярных авиарейсов. Это была эпоха кризиса, массовых банкротств, утечки капиталов и бездействия профсоюзов. Опять его разыскивали. Владелец газеты предложил ему научиться печатать, потом взял к себе на работу и отвел местечко рядом с телетайпом. Знаешь, Малыш, такое ощущение, будто находишься одновременно в разных точках планеты, ты меня понимаешь? спрашивал он. Твой мозг как бы подключен к телетайпу. Моя мать, например, не читает газет, и что же? Глупа как пробка. Мои братья вкалывают, им плевать на все, что происходит в мире. Какое им дело? Лишь бы у нас не было коммунизма, остальное им до лампочки. Мне до чертиков надоело месить тесто, заниматься бухгалтерией и перепиской, уклоняться от уплаты налогов, взимать деньги с должников. Сыт по горло всей этой фигней! Закончу колледж и опять намылюсь отсюда. Поеду поступать в университет. Пусть попробуют меня вернуть, если сумеют. Как-то он обратил внимание на то, что у него ослабла мускулатура из-за отсутствия тренировок. В тот день он зашел ко мне домой. Мама угостила его мате Потягивая горячий напиток, Мавр спросил меня, кто хуже: Лаваль или Доррего2. Я ответил, что не знаю.