Сейчас мы стоим перед дилеммой.

То ли снимать финал картины, то ли начинать сначала. До каких пор? Вывод напрашивается сам собой: если в Сан-Тито нельзя снимать кино, надо заняться другим делом. Без трудностей не бывает, заметил я. Что касается меня, я не выношу неопределенности, она на меня плохо действует, даже астма обостряется. Но я обещал Мавру. Воцарилось молчание. Значит, давайте завершать детектив, и дело с концом.

Снова молчание, на этот раз более продолжительное. В конце концов, давайте подумаем, гнул свою линию Тощий. Когда, собственно говоря, мы создали нашу группу? Давно, не правда ли? И за все время выпустили только один короткометражный фильм, да и то потому, что нам чертовски повезло. Стоит ли овчинка выделки, вот что я хочу спросить. Ты забросил стихи, Коротышка разучился играть на аккордеоне, Куница потерял работу. Ради чего? Ты прав, сказал я, понимая, что нужно немедленно остановить этот поток отрицательно заряженных частиц, облучающий ребят. Но сейчас нужно решить главный вопрос: хотим мы делать кино или не хотим? Хотим, но не в таких условиях. Твое слово, Куница. Мне это дело нравится. Я бы продолжил. Маргарита?

Она долго рассматривала ногти, а потом пожала плечами. Пожалуйста, подумай, прежде чем отвечать, попросил я.

Она молчала, болтая ногами под стулом, и это молчание становилось невыносимым. Я почувствовал, как бешено колотится сердце. Если ей все безразлично, я тоже потеряю интерес к делу. Много раз я спрашивал себя: действительно ли я стараюсь закончить картину или же подлинной причиной моих действий является желание быть рядом с ней? При этом я не хотел, чтобы кто-нибудь догадался, что со мной происходит. Конечно, все видели, как мы переглядываемся, иногда улыбаемся друг другу, но при этом я всегда старался подчеркнуть, что мы с Мавром настоящие друзья и эта дружба превыше всего. Это спасало меня от

подозрений, в худшем случае они могли подумать, что я такой же ловелас, как Коротышка. Наконец она решилась: