Прощай.

Тринадцатого июня поезд прибыл в Алма-Ату ровно в девять вечера.

Не обращая внимания на городскую суету, от которой, по правде говоря, успел отвыкнуть, Намыр неторопливым шагом подошел к остановке троллейбуса.

Какое-то странное волнение вперемежку с тихой грустью овладело им. Так бывает всегда, когда остается позади нечто новое, ранее не пережитое. Такое, например, как чувство отцовства, испытанное им к Жолеру.

Печаль расставания преследовала его всю дорогу. Но как ни был он озабочен, ничто не могло затмить того молодого и светлого чувства, какое испытывал он всякий раз, когда после разлуки встречался вновь с дорогой его сердцу столицей.

Сегодня это чувство было дополнено новым ощущением: он вернулся в свою любимую Алма-Ату совсем иным человеком. Его душа теперь как бы пробудилась с неожиданно новой силой и открыла перед ним неведомое доселе.

Город жил своей обычной жизнью. На остановке троллейбуса теснились люди с чемоданами и узлами. Люди, впервые приехавшие в Алма-Ату, сразу выделялись своим беспокойством, неуверенностью и количеством вопросов, которыми осыпали они коренных горожан.

Ах, город, город! Жизнь твоя так же похожа на жизнь аула, как мощное течение полноводной и судоходной реки на тихое журчание спокойного ручейка. Но для того, кто привык к столичному полноводью, немыслимо существование без его бурлящего потока.

Веющий с гор освежающий ветер с силой врывается в грудь и заставляет дышать глубже и увереннее. Это ведь только в Алма-Ате так легко дышится. Жары как не бывало. Горная прохлада постоянно овевает казахскую столицу, создает свой, неповторимый ритм жизни напористый и ровный.

Свет фонарей живописно переходит в свет нависшей над головой луны. И Намыр буквально упивался этой призрачной картиной: и небом, усыпанным крупными мигающими звездами, и пышной зеленью, серебрившейся под луной.