Он заметно нервничал.

Я хочу, чтобы он увидел вас в моем доме. Какого черта ему нужно? спросил Почтальон. На твоем месте я бы не стал его принимать, изрек Куница, лежавший, как всегда, на полу. Но раз уж он придет, я ему выложу все, что о нем думаю. А я его пошлю куда подальше, пообещал Коротышка.

Послышались шаги и голос Турка, шутившего с хозяйкой. Вот он подошел к дверям. Меня охватило негодование, кровь прилила к лицу. Тощий делал нам знаки, мол, держите себя в руках. Дверь открылась, и в проеме появился Турок со своей притворной улыбочкой, в неизменном черном костюме с жилетом. Увидев нас, он сначала опешил, не ожидая встретить шесть пар глаз, с яростью смотревших на него, уже не на высокопоставленного чиновника муниципалитета, а просто на частное лицо. Шесть человек, сидевших полукругом, шесть лиц, пылавших ненавистью и ничего не забывших: Маргарита, Коротышка, Куница, кроме общих оснований для ненависти, у каждого из нас были и свои личные мотивы. Привет, сказал Турок, складывая руки, как будто он собрался молиться. Как дела?

Никто не ответил. Мы поставили для него стул в центре комнаты напротив нашего полукруга. Садись, сказал Куница. Спасибо, я спешу. Меня ждут. Садитесь, повторил Тощий. Я всего на несколько минут. Мне нужно поговорить с тобой, пояснил Турок, обращаясь к Тощему. Здесь все свои, Дахруч. Считайте, что мы с вами наедине, и садитесь, пожалуйста.

Турок сел, вытащил платок и вытер лоб. Хочу попросить тебя об одной услуге, Тощий. Я хорошо заплачу. Сегодня вечером выдвижение моей кандидатуры, ты, наверно, знаешь? Что-то слышал. Была публикация в газете, везде расклеены афиши. Это важный день в жизни Сан-Тито, добавил он, гордо выпятив грудь. Почему?