Нет, совсем не то.

Другое. Много всякого разного.

Отец ждал признаний, которые, казалось, должны были тут же последовать. Так что же, сын? Да многое, все.

Отец заподозрил, что он попал под влияние дурной компании. Раньше ты думал иначе. Эти мысли тебе кто-то вбил в голову. С кем ты проводил время? С кем?

Он решил сказать правду, по крайней мере, ту часть правды, которую можно выразить словами и понять. С Симеоном Каламарисом. Это еще кто такой?

Теперь облечь истину в слова, ясные отцу, стало труднее. Человек. В этом я как-то не сомневался. Почему не сомневался? Он мог быть человеком и мог перестать им быть.

Отец терял терпение. Не соблаговолишь ли изъясниться более понятно? Кто этот человек, которого я не знаю? Дело в том, что я тоже не знаю его достаточно, хотя в последние дни старался узнать поближе. Что он изучает? Теперь ничего. Может быть, учился, а может, и кет. Но, как бы то ни было, изучил он многое. А чему он тебя учит? Жить как бродяга, забывая о времени и не выполняя взятых на себя обязательств? Говорить об этом бессмысленно. Я знаю, тебя это будет раздражать, это не может понравиться. Да и сам он пришелся тебе не по душе. Как это может быть? Я не знаю этого человека и знать не желаю. По-моему, ты его знал. Я приводил его к тебе, и встреча кончилась не в твою пользу. А тебе, конечно, это понравилось. Посмотрим, время покажет. Отец резко оборвал его: Хватит чушь молоть. С завтрашнего дня будешь ходить на все занятия.

Он ответил самым спокойным тоном, на какой только был способен: Я сделаю это, чтобы доставить тебе удовольствие, но предупреждаю, что теперь мог бы поступить иначе. Кроме того, ты никогда больше не вернешься в дом этого человека.