Мне так кажется.

В конце концов решать буду я, заявил Мавр. Ну и снимай сам свою картину! Он прав, заявил Куница. У нас команда или диктатура?

Мавр не терпел возражений, сразу же закипал изнутри, лицо его делалось непроницаемым, и он начинал выпускать аккуратненькие колечки дыма. Это означало, что он собирается с духом и мыслями, чтобы начать на нас наступление в защиту своей позиции. Ты никогда не сидел в тюрьме? спросил он у Почтальона. Нет. А ты? Я тоже. У тебя никогда не убивали друга? Нет. У меня убили друга, сказал Куница. Ты не знаешь, как они расправляются с теми, кто попадает к ним в руки? Нет. Я знаю, сказал Куница. Этот эпизод необходим. Я не могу обойтись без него. Не могу! Они запретят картину, повторил Тощий. А ты что скажешь? спросил Мавр у Маргариты. Не знаю. Мне все равно. Тебе все равно! Тебе, значит, все равно! передразнил ее Мавр. Может быть, вам тоже все равно? Что ты заводишься? Я хочу знать твое мнение!

Она пожала плечами, продолжая подпиливать ногти. Мавр встал, засунул руки в карманы и начал ходить вокруг скамейки. Все псу под хвост. С вами нельзя говорить о кино! Что вы знаете о жизни? Вы кретины, вот кто! Вам бы на мир посмотреть, может, чему-нибудь научились бы. Он остановился на мгновение. Все, что я знаю, результат моих странствий. Каждый раз, возвращаясь домой, я лучше понимаю нашу жизнь. Знаешь, обратился он к Тощему, у меня внутри все болит, мне плакать хочется. Почему? Да потому, что я понимаю свое невежество.