Но ему было все равно.

В субботу, напившись коньяку, я театрально распростерся на полу, притворившись мертвым. Этот мерзавец отправился на площадку и спокойно переждал, пока я поднимусь. В течение недели я давал ему одни кости и грязную воду. Он похудел, но не пикнул. Он глядел на меня так, будто был со мною не знаком. Аугусту, пойдем гулять.

Я открыл дверь он вышел как ни в чем не бывало. Мы спустились вниз. Пес тащился впереди, нагнув голову, без поводка, доставая брюхом до земли. Увидав проститутку, радостно к ней бросился: к той самой, перед которой в первую нашу встречу вилял хвостом. Вдруг Аугусту точно сдуло. Он помчался по улице стрелой, и я в мгновение ока потерял его из виду. Я был готов к этому и потому развернулся и пошел вслед за женщиной. Прежде чем она дошла до проспекта, я ее настиг. Что ты делаешь этой ночью? Тебе решать, отвечала она. У тебя есть квартира? А у тебя? Комната на Боке.

Я хотел познакомиться со средой обитания Аугусту. Мы пошли. Это была тесная комнатушка, вся заставленная безделушками и фигурками святых, застланная салфетками. На столе пепельница, истыканная кончиками тысяч сигарет. Я буквально принес себя в жертву в ту идиотскую, душную ночь.

Потом я приступил к вопросам: Ты знаешь того пса? Какого? Того, что к тебе ласкался. Она улыбнулась, припоминая. А, Пилот? Его зовут Пилот? Мы так его называем. У него есть хозяин? Бедняга! Кому он нужен? Говорят, его отправили на живодерню, а там его кто-то выкупил. Трудно поверить. А тебе он нравится? Я люблю собак, но вообще-то предпочитаю кошек. А он тебя любит? Кто, Пилот? Мы ведь о нем говорим? Отвечай: он тебя любит? Женщина раздраженно передернула плечами. Он всех любит. Врешь! Не всех.