Нас было пятеро.

Мы молча стояли внизу и смотрели наверх. Вот на краю крыши появился Куница, огляделся по сторонам, улица пустынна, он намерен освободиться от скопившихся в его организме почечных вод, при этом он должен попасть в круг, который я начертил мелом на мостовой. Куница расстегивает молнию, вытаскивает одеревеневший от долгого воздержания член и, не обращая ровно никакого внимания на внимательный взгляд Маргариты, начинает справлять малую нужду. В это время ветер гнал прямо над нами маленькое облачко, и, когда на нас упали первые капли, мы восприняли их как мелкий дождичек. Но когда у Тощего оказалась забрызганной линза, он завопил: Куница писает прямо на нас! Все кинулись врассыпную, и съемка прервалась. Мы тщетно пытались умолить Куницу не отливать все сразу, оставить чуть-чуть для дубля. Но он послал нас подальше, закончил свое дело, спустился с крыши, растянулся во весь рост на камнях, поросших бурьяном, когда-нибудь здесь будет площадь, и закурил.

Повторить эту сцену не удалось, но мы тем не менее испытали чувство удовлетворения от приобретенного опыта: во второй раз у нас была возможность убедиться, насколько важно учитывать направление ветра при съемках. Бесценный опыт, наш собственный опыт, и мы впервые без чьей-либо указки записали в тетрадь свои наблюдения.

От сигаретного дыма меня выворачивало наизнанку, внутренний голос как бы говорил: идиот, зачем ты куришь, если тебе неприятно? Ноги не слушались, тело одеревенело, воздух с трудом проникал в бронхи, казалось, я заглатываю что-то твердое. Молочная кислота проникала в кровь, стоило мне пробежать всего один круг, как у меня начинала болеть голова. Так и астму нетрудно заработать, стану, как Тощий, слабым, худосочным, веселенькая перспектива, ничего общего с образом молодого человека атлетического сложения, каким я мечтал стать. Что происходит? Мавр в конце концов тоже курил, но не чувствовал себя настолько усталым. Одна мысль о том, что я превращаюсь в нечто среднее между Тощим и Мавром, сводила меня с ума. Но это было так, особенно ясное осознание подобной перспективы приходило ко мне по четвергам в парке, во время одинокого бега, посредством которого я пытался подавить постоянно грызущее меня чувство неудовлетворенности.