Надо торопиться!

Послышались неокрепшие голоса молоденьких петушков раскукарекались, не спится им.

Петухи пропели? При этой мысли она напряглась и чуть ли не вприпрыжку пустилась по улице.

Ноги ее не слушались, заплетались. Она стремилась вперед, а тянуло ее назад. Она споткнулась и никак не могла выравнять шаг. Если бы кто-нибудь взглянул в этот миг на ее понурую фигуру, на лицо, словно бы опаленное морозной стужей,. сердце бы у него заболело от жалости и сострадания.

Смятенные мысли терзали ее. Вспоминалось прошедшее. И сожаление о горьких днях жгло огнем. Глаза от сдерживаемых слез были затянуты радужной пеленой.

Перед ее взором чередой шли когда-то радовавшие, а теперь ранящие болезненно-неприятные картины.

Видела она то брызги шампанского, жемчужинами летящие в потолок, то ухмыляющееся из-за батареи зеленоватых, как болотная вода, бутылок самодовольное лицо джигита с треугольными усиками, черневшими над толстыми и влажными губами.

Какой подлец. А я сама?.. Он, конечно, виноват, по разве главная вина не на мне? Свое мимолетное чувство я приняла за настоящее. И, как бабочка, кинувшаяся в беспамятстве на огонь, закружилась, опалила крылья. Он же не связывал мою волю, не принуждал переступить черту. Сама, сама я потеряла голову, с первого взгляда, с первого прикосновения доверилась ему. И все же он подлец. Он был опытнее меня. Мог бы и пожалеть наивную девочку, не пользоваться ее доверчивостью так бессовестно, так бессердечно.

Предрассветная тьма еще не рассеялась полностью. Молодая мать пугливо оглянулась по сторонам. Затем она повернула направо и прямиком направилась к белевшему невдалеке зданию райбольницы.

А мысли, как птицы, вспорхнули снова, и закружились воспоминания, которые она была не в силах забыть.