Надо через все пройти.

И он прошел только потому, что Симеон Каламарис оказался обескровленным и окоченевшим. Этого вполне достаточно, чтобы он усвоил урок и принял его в дар, как золотую монету, которую теперь отрицать было бы бессмысленно заработал Симеон Каламарис.

Несмотря на ужас, сковывающий все его тело, надо было сказать что-нибудь доброе, как-то отблагодарить Симеона. Но этому жесткому существу, которое брало деньги и платило, сказать что-то теплое было просто невозможно.

Он не мог стать ему другом. Мне очень хотелось этого, но это невозможно, Симеон. Ты пугаешь меня. Для него он все равно что ужасный отец или ужасное дитя. Но никак не близкий друг, с которым можно делиться самым сокровенным.

Лучше было бы держаться от него подальше.

Он мог бы наобещать ему всякой всячины, чтобы смягчить или отделаться от него с тайной надеждой на то, что он ничего не исполнит, все забудет.

Я заплачу за тебя хозяйке пансиона. Тот ничем не выразил одобрения.

От твоего имени я пойду в дом к женщине и передам от тебя подарок. Тот даже не улыбнулся.

Я пройду по твоим стопам весь твой путь, шаг за шагом. Выражение его лица осталось неизменным.

Я со всеми расплачусь деньгами, вырученными за монету, которую ты заработал. Ему надо было бы сказать: .твою монету. Или даже: .которую я тебе должен.

Всего этого недостаточно, чтобы заставить его смягчиться, успокоиться, чтобы отделаться от Симеона Каламариса. Чтобы навсегда вернуть его на узкое, убогое, белое ложе, с которого тот поднялся, желая поговорить с ним.

Но с чего бы это он растянулся на белом лежаке, который не был его кроватью, в этом холодном бесконечном зале, который не был его комнатой? Где он находится?

Он подозвал уличного мальчишку и дал ему конверт с монетой, чтобы тот отнес его хозяйке пансиона. Жду тебя здесь, на углу. Скажи ей, чтобы расписалась на конверте.

Проснувшись после кошмарной ночи, он поспешно набросал записку, которую вложил в конверт с монетой:

Сеньора!