Мысль итог чувства.

А решение, принятое разумом, облегчает сердце.

Теперь, когда приемные экзамены окончены и судьбы его подопечных решены, Намыр, закончив мелкие дела, которые, кстати, всегда остаются недоделанными, стал собираться в путь.

Телеграмму он отправил, как и обещал. И с того дня, как билет был в кармане, не находил себе места. Так был взбудоражен ожиданием предстоящей встречи, что никак не мог успокоиться.

В таком возбужденном состоянии часов в одиннадцать вечера сел он в скорый поезд Алма-Ата Москва, а на следующий день примерно в полдень сошел на станции Чу.

Первыми, кого он увидел, были Саруар и Сапура. Шумной и веселой была встреча. Обнимались, расспрашивали друг друга радости не было границ.

По дороге до самого аула Сапура не закрывала рта: рассказывала о Жолере. Какой он удивительный мальчик, какой чуткий, какой. Словом, пыталась сообщить все подробности с момента отъезда Намыра и до нынешнего дня. А сама то плакала, то смеялась от радости.

За возбужденными разговорами не заметили, как добрались до аула и подъехали к дому Саруар.

В больницу попали, когда дети уже пообедали и спали глубоким сном. Еще какое-то время поговорили в ординаторской и все о Жолере. Какой он растет добрый и впечатлительный, какой.

Вдруг донесся чей-то плач. О, это он! воскликнула Саруар. Действительно, до их ушей донесся хныкающий голосок:

У Намыра защемило сердце, он и сам не заметил, как очутился в палате.

Вид ребенка был жалок. Он лежал на животе и умоляющим голосом звал папа. И столько отчаяния было в его зове, словно он сам уже не верил, что его желание когда-нибудь сбудется.

Слышать дольше этот плач у Намыра не было сил. Жолержан, ау! Жолержан! позвал он.

Жолер тотчас оторвал голову от подушки. И, не зная, верить ему или не верить, озирался по сторонам.

Потом губы его задрожали, и он рывком попробовал встать. Но не смог: силенок хватило только на то, чтобы сесть на кроватке. Коке! взвизгнул он, увидев Намыра.