Молодая женщина все еще смотрела на Абеля.

Он представлялся ей высоким, значительно больше метра семидесяти сантиметров, а метр семьдесят это во Франции считается хорошим ростом для мужчины, но стройным он не казался напротив, он выглядел приземистым. Расстояние между его грудной костью и спинным хребтом было на вид такое же, как между плечами. Плечи почти неподвижно возвышались чуть ли не на уровне макушки. Было в этом что-то от животного, что-то пугающее. Великолепный хищник! Она затрепетала как горлинка. Канадец повернулся лицом к ней. Но он не задержал на ней взгляда. Геракл Бурделля, но только без локонов! Да у этого Геркулеса совсем нет волос! Правильной формы лоб, красиво очерченный, но широковатый, лысая круглая блестящая голова, энергичный нос, плотно сжатые губы, тяжелый подбородок. Бурделль? Да. Вернее, что-то от примитивных скульптур, от гранитных голов сайтов. Женщину всю передернуло. Ей шепнул на ухо неприятный голос: Когда волос только на голове нет, это еще полбеды. Верно, Малютка?

Лицо молодой женщины, за секунду перед тем такое нежное, внезапно захлопнулось.

Абель поднимался по лестнице. Прямо перед собой он видел болезненно-хрупкое туловище и очаровательный выгиб зада под легкой тканью, разрисованной парусниками. На ногах с округлым подъемом были плотно облегавшие их чулки без швов и остроносые туфельки па шпильках. Абель вернулся к действительности!

Хрипло заиграл военный оркестр. Экран заполнил круглолицый Черчилль с сигарой во рту. В документальном фильме Арроманш представал таким, каким он остался в памяти канадца, неизмеримо более подлинный, чем нынешний кокетливый городок. В 1944 году Арроманш походил на ослиную челюсть, вымытую дождями. Но история влекла за собой, победа захватывала в свои лапы этих пионеров, разматывавших клубок дороги в затопленных землях. Внимание!.. Тревога, тревога!.. Путь, прокладываемый инженерно-техническими войсками в затопленной местности. Тревога, опасность, опасность, опасность. Литр бензина стоит не меньше, чем литр крови.

Опять Главная разведывательная служба предостерегала слишком поздно. У колосса, утонувшего в кресле, вырвался глухой стон.